Леонид Юниверг

ПАМЯТИ НАТАЛИИ ПЕТРЯЕВОЙ

Прекрасный организатор, человек широкой души,
Наталия Евгеньевна до последних дней, несмотря
на тяжелую болезнь, жила интересами тех,
с кем связала ее любовь к книге.
«Вятский край», 2000, 16 дек.

   Вот уже прошло около двух лет, как ушла из жизни Наталия Евгеньевна Петряева (1946 – 2000), а я все еще не могу в это поверить и все порываюсь написать ей очередное письмо, чтобы поделиться самым сокровенным, ибо знаю – она все поймет… И только мое, вернувшееся ко мне из Кирова, нераспечатанное письмо с припиской: "Адресат выбыл", а затем присланный мне Олегом Ласунским некролог из газеты "Вятский край" возвращает меня к печальной действительности: я потерял одного из самых уважаемых мною людей…


Лицевая сторона пригласительного билета на 238-е заседание клуба "Вятские книголюбы"
   Вспоминаю, как началось наше знакомство. Это случилось вскоре после смерти Евгения Дмитриевича Петряева (1913 – 1987) – одного из замечательных российских краеведов, писателей и библиофилов, с ко-торым мы периодически виделись на различных книговедческих и библиофильских конференциях в Москве и Ленинграде, а в промежутках переписывались. И почти каждый раз при встрече или в письме Петряев приглашал меня приехать в Киров и выступить в основанном и возглавляемом им клубе "Вятские книголюбы", обещая при этом по-настоящему показать свой город. Однако я так и не собрался навестить его, о чем очень сожалел, узнав о внезапной смерти Евгения Дмитриевича. И вдруг, в начале 1990 года, я получил письмо от его дочери, Наталии Евгень-евны, с предложением посетить Киров и выступить в клубе "Вятские книголюбы". При этом она напомнила, что таково было и желание ее отца, о котором он ей не раз говорил. "Сейчас или никогда", – подумал я, подавший документы на выезд в Израиль, и согласился приехать в Киров.
   Наталия Евгеньевна встретила меня на вокзале, помогла устроиться в гостинице и в тот же вечер пригласила к себе домой. В то время еще была жива ее мать, вдова Петряева, и мы втроем провели замечательный вечер, наполненный светлыми воспоминаниями о Евгении Дмитриевиче. Конечно же, мне были показаны и его библиотека, и его необыкновенный архив, продемонстрированы особые книжные редкости и рукописи. Запомнилась и неожиданно яркая, праздничная коллекция конфетных оберток начала ХХ века, вклеенная в альбом того же времени.
   На следующий день, 20 сентября 1990 г., состоялось мое выступление в клубе "Вятские книголюбы" на тему "Община святой Евгении – Комитет популяризации художественных изданий (об истории издательства и посвященной ему выставке в Москве)". Выбранная тема была не случайна: весной того же года мне довелось завершить многолетнюю редакторскую работу по подготовке к печати каталога этой выставки* и участвовать в организации интереснейшей экспозиции, подготовленной силами московских библиофилов.

   * См.: Издательство Общины св. Евгении – Комитет популяризации художественных изданий (1896-1930): Каталог выставки изданий и оригиналов графики (М., 1990).
 
   Заседание клуба (уже 203-е по счету!) прошло весьма успешно, и в тот же вечер мы с Наталией Евгеньевной пошли гулять по городу. Наш разговор во время прогулки, неожиданно ставший столь доверительным, как будто бы мы знакомы уже много лет, очень сблизил нас. Прощаясь у ее подъезда, я вдруг решился сообщить ей о своем скором отъезде в Израиль, выразив сожаление, что навряд ли нам когда-нибудь удастся повторить подобную прогулку… Она с пониманием взглянула на меня, поблагодарила за откровенность и выразила надежду, что в будущем нам все же представится такая возможность. Наталия Евгеньевна оказалась права: спустя три года, в конце лета 1993 года, мы вновь встретились в Кирове.
   Этой встрече предшествовала наша переписка, благодаря которой мы были в курсе дел друг друга. Узнав из моего очередного письма о предполагаемой поездке в Россию, Наталия Евгеньевна предложила заехать и в Киров, где члены клуба "Вятские книголюбы" с удовольствием бы вновь встретились со мной. Я ответил согласием, и 26 августа 1993 г., уже в качестве председателя Иерусалимского клуба библиофилов, выступил на 238-м заседании кировского клуба и рассказал его членам о книжном мире Израиля. Думается, что подчеркнутое внимание ко мне и к теме моего выступления членов клуба, а также С.А. Шиховой – зав. Отделом редких книг Кировской областной научной библиотеки им. А.И. Герцена, нашедшей время показать мне наиболее редкие и ценные издания из их собрания, было вызвано и тем уважением, которым были проникнуты наши с Наталией Евгеньевной отношения. Тут надо заметить, что давняя первая встреча лишь возбудила наш взаимный интерес друг к другу, а по-настоящему мы познакомились только в процессе нашей переписки. В письмах Наталия Евгеньевна предстала во всей своей духовной красоте как глубоко интеллигентный и широко образованный человек. Несмотря на неизлечимую болезнь, о которой я узнал гораздо позже, невзирая на одиночество, нас-тупившее после смерти матери, все ее помыслы были о том, чтобы сохранить библиотеку отца и привести в порядок его архив, прежде чем она передаст или завещает их в государственные хранилища. И конечно, в память Евгения Дмитриевича, она продолжала активно содействовать работе клуба "Вятские книголюбы", а также выступила инициатором и главным организатором шести книговедческо-краеведческих "Петряевских чтений" в Кирове.
   В силу природной отзывчивости и доброты Наталия Евгеньевна сделала немало и для сохранения памяти о других близких ей по духу людях. Особенно ярко это проявилось в отношении моего друга, талантливого московского историка, книговеда и библиографа Александра Владимировича Ратнера (1948 – 1991).
   Начало их знакомству положило письмо Петряевой, написанное в 1987 году, вскоре после смерти ее отца. Она знала о предыдущей 10-летней переписке Е.Д. Петряева с Ратнером и хотела продолжить ее в память об отце. А уже на следующий год от Наталии Евгеньевны последовало приглашение Саше выступить в клубе "Вятские книголюбы", на которое тот не смог откликнуться, т.к. уже начала проявляться его серьезная болезнь и он не мог надолго покидать Москву. Таким образом, всё их почти 4-летнее знакомство ограничивалось теми немногими письмами, которыми они успели обменяться за это время. Однако этого хватило, чтобы у них возникло ощущение родственности душ, взаимной симпатии и уважения. Сочувствуя интересным библиографическим начинаниям Ратнера, именно Петряева способствовала напечатанию в Кирове его последнего серьезного труда: "Натан Яковлевич Эйдельман: Библиографические материалы к портрету историка" (1991). А вскоре после безвременной смерти Саши, только благодаря инициативе Наталии Евгеньевны (и на средства А.Л. Рожковского – одного из активных членов клуба "Вятские книголюбы", а ныне – его председателя), в 1993 году в Кирове увидел свет сборник воспоминаний, писем и отрывков из дневника Александра Ратнера, составленный его другом А.П. Шикманом*. Правда, тираж этого необычного ротапринтного издания, напоминающего по виду дипломную работу выпускника рос-сийского ВУЗа, составлял всего 20 экз., но и это, по тому времени, было огромное благо! Увы, до сих пор ничего более достойного памяти этого замечательного человека не увидело свет… И, конечно же, первый вечер памяти А.В. Ратнера тоже был организован Н.Е. Петряевой и проведен 23 декабря 1993 года в клубе "Вятские книголюбы". Она же была основным докладчиком и составителем краткой библиографии его печатных работ, опубликованной в пригласительном билете-памятке на это заседание клуба.

   * См.: А.В. Ратнер: Дневники, письма, воспоминания / Сост. А.П. Шикман. – Вятка, 1993. – 230 с. В этом издании опубликовано 8 писем А. Ратнера к Н. Петряевой.


Лицевая сторона пригласительного билета на 242-е заседание клуба "Вятские книголюбы", посвященное памяти Александра Ратнера
   Предоставим слово самой Наталии Евгеньевне и приведем фрагмент одного из последних ее писем (от 26 авг. 1998 г.) к автору этой мемуарной заметки. В нем она вновь выступает как достойная дочь своего отца, всегда заботившегося о сохранении культур-ного наследия и умевшего радоваться чужому успеху как своему.
   «<…> За "Кнебеля"** я Вам очень и очень признательна – просто королевский подарок, которым хвастаюсь перед всеми более или менее понимающими субъектами. В конечном итоге книга достанется "Герценке", но пока не отдаю – жалко! Разумеется, оформление – сплошной восторг, но я получила истинное удовольствие и от чтения. А прочла внимательно и все сплошь – от доски до доски, включая примечания, да и не один раз (первый – для души, второй – выискивая вятские детали). Книжку сразу же показала членам "Вятских книголюбов", но удовлетвориться этим не смогла. На майском заседании "ВК" С.А. Шихова (зав. Отделом редких книг) сделала выставку изданий Кнебеля из фондов "Герценки", а я рассказала об их истории. Естественно, пришлось еще раз (третий!) погрузиться в мир Вашей книги. Это было особенно интересно, так как одновременно я просматривала кнебелевские издания. Собранные вместе, они производят ошеломляющее впечатление.

   * Имеется в виду кн. : Юниверг Л.И. Издательский мир Иосифа Кнебеля. – Иерусалим: «Филобиблон», 1997. – 408 с.: ил.

   <…> "Вятские книголюбы", как видите, живут. Отметили мы свое 25-летие, а весной будет 300-е заседание. Сезон 98/99 года у нас Пушкинский, но все время подворачиваются и другие темы, отказаться от которых грешно. Вот, в октябре приезжает из Парижа праправнучка А.И. Герцена, а дальше – 30-летие музея Салтыкова-Щедрина, 200-летие типографии и тому подобное.
   Ко всем этим делам у меня прибавляется необходимость побыстрее пристроить архив и библиотеку, предварительно максимально их упорядочив. Связано это с моими довольно туманными перспективами в смысле здоровья <…>
   Часть архива я сдала (в нашем, кировском, госархиве у нас общий фонд – папин и мой). Месяц назад удалось отправить в Читу часть чисто сибирских материалов. Но количество бумаг почему-то все равно не уменьшается… Счастье еще, что госархив охотно берет все, почти не глядя даже. А вот архив Ратнера до сих пор не могу пристроить <…>
   С библиотекой тоже проблемы. Расставаться с большей частью книг не хочется, предпочитаю рассортировать и завещать. Ценные, справочные, книги с автографами уйдут в "Герценку" (там есть папин фонд). Но какой смысл отдавать туда собрания сочинений классиков? Энциклопедии? Отдала бы музею – для открытого пользования. Но нет помещения и почти никаких гарантий сохранности. А надо еще пристраивать чертову пропасть экслибрисов, открыток (мама коллекционировала), около тысячи грампластинок (моя радость), марки…<…>».
   Завершить эту мемуарную заметку мне бы хотелось цитатой из письма ко мне Олега Ласунского – замечательного воронежского библиофила, краеведа и писателя, давнего друга семьи Петряевых. Отвечая на мое недоумение по поводу вернувшегося письма он, в частности, писал:
   «<…> Наталия Евгеньевна Петряева умерла. Это случилось 13 декабря 2000 года. Мы уже знали, что она смертельно больна, и все равно известие о ее кончине было неожиданным. Она успела при жизни разослать приглашения участвовать в очередных Петряевских чтениях. Увы, эти чтения (я на них, как обычно, приехал), состоявшиеся в феврале 2001 года, проходили уже без Наталии Евгеньевны. Мы съездили поклониться ее праху на кладбище: похоронена в одной могиле с отцом.
   <…>Последние Петряевские чтения формально (да и фактически) были посвящены памяти Н.Е. Петряевой <…>».

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги