к 100-летию со дня рождения

Леонид Юниверг

МОИСЕЙ СЕМЕНОВИЧ ЛЕСМАН


Титульный разворот каталога М.С. Лесмана
   Российским библиофилам, собиравшим книги в 50-е – 80-е годы прошлого столетия, вряд ли надо рассказывать о Моисее Семеновиче Лесмане, входившем в плеяду крупнейших ленинградских собирателей. К тому же все, кто не знал его лично, могли составить представление о его уникальной коллекции книг и рукописей по превосходно подготовленному и великолепно изданному каталогу собрания Лесмана*, в чем большая заслуга вдовы собирателя, Н.Г. Князевой. (Думается, что это один из самых удачных библиофильских каталогов, когда либо выпущенных в России!) Однако для тех любителей книги, кто начал свою собирательскую деятельность в более поздние времена, приведем краткие сведения о Лесмане-библиофиле, почерпнутые нами, главным образом, из статьи В.А. Петрицкого, опубликованной в энциклопедии «Книга» (М., 1999), и статьи Н.Г. Князевой, увидевшей свет в третьем выпуске альманаха «Невский библиофил» (СПб., 1998).

   * См. : Книги и рукописи в собрании М.С. Лесмана: Аннотиров. каталог. Публи-кации / Сост. М.С. Лесман, Н.Г. Князева, Н.Г. Захаренко и др. – М.: «Книга», 1989. – 464 с.: ил.

   Моисей Семенович Лесман родился в 1902 г. в Екатеринославе (ныне Днепропетровск, Украина), в семье инженера и оперной певицы. Детство и юность провел в Ташкенте, где чудом выжил в годы революции. В 1922 г. он переехал в Петроград и через некоторое время поступил на фортепьянный факультет консерватории, которую закончил в 1930 г., и до ухода на пенсию работал пианистом-концертмейстером.
   В 30-е гг. Лесман стал членом Секции библиофилов и экслибрисистов Ленинградского общества коллекционеров, с 1947 г. – членом Секции книги и графики Ленинградского (ныне Санкт-Петербургского) Дома ученых РАН, а с 1970 – членом Ленинградской городской секции библиофилов. В 20 – 30-х гг. собрал две библиотеки, которые включали прижизненные издания русских поэтов конца XIX – начала XX вв., поэтические сборники, рукописи. Обе библиотеки погибли, удалось спасти лишь рукописи, которые Лесман вывез с собой в эвакуацию. С 1946 г. он собирал третью библиотеку (св. 11 тыс. ед. хр.); основные разделы: редкая русская книга XVIII – XIX вв. (ок. 1300 изданий, а также значительное число прижизненных изданий И.А. Крылова, А.С. Пушкина, А.С. Грибоедова, М.Ю. Лермонтова, И.А. Гончарова, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева, Л.Н. Толстого, Н.С. Лескова; многие издания с инскриптами); русская поэзия конца XIX – 1-й четверти XX вв. (св. 2000 изданий, в т. ч. прижизненные издания поэтических книг А.А. Ахматовой, К.Д. Бальмонта, А. Белого, А.А. Блока, В.Я. Брюсова, Н.С. Гумилева; только прижизненных изданий Блока с инскриптами ок. 50); материалы по истории революционного движения в России; справочно-библиографические издания; рукописи. Особый раздел собрания был посвящен книгам, уничтоженным по цензурным соображениям. Лесман приобрел архивы Э.Ф. Голлербаха, Е.П. Иванова, С.Ф. Либровича, В.П. Погожева и др., часть библиотеки А.Ф. Вельтмана; отыскал архив А.А. Аракчеева (был передан в ленинградскую Гос. публичную библиотеку, ныне – Рос. национальная библиотека). После кончины Лесмана, в 1985 г., большая часть его собрания, включая творческие рукописи и письма Ахматовой, поступила в Музей А.А. Ахматовой (Петербург) и была размещена в специально созданном для исследователей русской литературы Серебряного века «Кабинете М.С. Лесмана». Кроме того, часть рукописного собрания Лесмана была передана его вдовой, Н.Г. Князевой, в отдел рукописей Института русской литературы (Пушкинский дом), где основан фонд Лесмана.
   Моисей Семенович был великолепным рассказчиком. В своих многочисленных выступлениях перед любителями и собирателями книг он не раз говорил, что библиофилу нужны три вещи: голова, ноги и деньги. Кроме того, он не уставал повторять, что коллекционеру необходимо определить тему собирательства и знать по этой теме все. По словам Н.Г. Князевой, в его квартире не умолкал телефон – с ним советовались молодые собиратели, опытные коллекционеры, товароведы книжных магазинов, музейные работники… Из всех своих поездок по стране с концертными бригадами он привозил массу записей – результат посещений библиотек, музеев, частных книжных собраний. Среди записей, сделанных Лесманом, есть и столь ценные, как мемуарные заметки солагерников О.Э. Мандельштама, свидетелей его гибели…
   Остается добавить, что в ноябре с.г. в Иерусалимском клубе библиофилов прошел вечер памяти М.С. Лесмана, где выступили библиофилы В.Х. Мазель и М.В. Рац, хорошо знавшие и дружившие с замечательным коллекционером, одним из крупнейших знатоков книги.
 

Марк Рац

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О М.С. ЛЕСМАНЕ

   Сто лет со дня рождения – это серьезная веха. Пусть условно, но можно считать, что она отделяет мир человеческой жизни и деятельности от мира истории. Наряду с личными воспоминаниями, которые самое время собирать по такому случаю, она вызывает желание осмыслить место и роль героя в истории и культуре той сферы деятельности, которой он посвятил свою жизнь. Будучи по специальности музыкантом, Моисей Семенович отдал свои силы и способности библиофильству, понимаемому как активное «собирательство редких и ценных изданий» (в отличие от существующего и в пассивных формах «книголюбия»).
   Даже в советские времена, когда критерии культурно-исторической значимости людей и событий, критерии подлинного и мнимого были сильно искажены, М.С., по крайней мере в 1970 – 1980-е годы, считался в библиофильской среде номером первым. Уже тогда многие признавали себя учениками М.С. Не могу сказать этого о себе: у меня были другие учителя. Но для меня М.С. был и остается фигурой не менее значительной, поскольку я видел и вижу в нем и в его собирательской деятельности культурный образец библиофила и библиофильства.

   К сожалению, мы ничего не знаем о становлении Лесмана-библиофила: на памяти ныне живущего поколения он собирал уже четвертую свою библиотеку, интересы его устоялись, а как и откуда он пришел к ним, мы теперь уже вряд ли узнаем. Как видно из каталога лесмановского собрания, интересы эти были очень широки: он был счастливым обладателем образцов старорусской рукописной книги, западноевропейских изданий ХVI века, собственноручного письма Гете и «Шуанов» с авторской правкой и дарственной надписью Бальзака Эвелине Ганской. Перечисленные вещи маркировали, однако, периферию его интересов. Ближе к центру находилась русская литература, а в центре – ее Серебряный век, причем представлена эта центральная часть была в значительной степени не просто прижизненными изданиями, но книгами с автографами писателей и богатейшим собранием рукописей и документов. Я уж не говорю о вспомогательной библиотеке, сопровождающей всякое серьезное библиофильское собрание и включавшей многие сотни изданий историко-культурного, литературоведческого и библиографического содержания.
   Мне важно подчеркнуть это своего рода «концентрическое» устройство лесмановского собрания, которое было одинаково далеко как от энциклопедической библиотеки, так и от узконаправленной «монобиблиофильской» коллекции.
   Давайте вспомним теперь, в какое время Лесман начинал собирать свою последнюю библиотеку. Это были послевоенные годы, когда творчество Достоевского было объявлено «реакционным», поэзия Есенина – «упаднической», а книги многих авторов Серебряного века были табуированы как классово и идеологически «чуждые». На протяжении еще долгих лет даже имя Гумилева было чуть ли не под запретом, а тощий однотомничек Мандельштама, впервые после войны, был издан только в 1973 году! Несколько раньше, в журнале «Москва», увидел свет (с цензурными изъятиями!) мгновенно ставший известным на весь мир роман Булгакова «Мастер и Маргарита», Набокова же не печатали вовсе, и т.д. и т.п. В этих условиях надо было иметь собственную шкалу ценностей, противостоящую принятым представлениям, и очень твердое собирательское самоопределение, чтобы поставить в центр своих интересов литературу Серебряного века. Лесман был первым (или одним из первых), кто на это решился: еще в 1950 – 1960-е гг. среди серьезных библиофилов доминировал интерес к книгам ХVIII – ХIХ вв. Парадоксально, но я подозреваю, что это было тем более непросто, что сложившаяся шкала предпочтений отражалась и на ценах: издания начала ХХ века стоили копейки, а что за интерес – собирать грошовые, никому не нужные брошюрки!
   Между тем книгам первой трети ХХ века суждено было сыграть особую роль в истории советского библиофильства. За отсутствием более свежего библиофильского материала и при относительной труднодоступности более старого они остались на несколько десятилетий (и остаются, кажется, по сию пору) основным предметом собирательских интересов сменявшихся поколений библиофилов. Но, как почти всякий первопроходец на собирательском поприще, Лесман был вне пределов досягаемости. Он успел собрать, как говорят библиофилы, «всё», причем множество книг с автографами сопровождалось собранием тесно связанных с ними рукописей. В сущности, Лесман оказался первым еще и как целеустремленный собиратель запечатленных на бумаге следов литературного процесса: рукописей, дарственных надписей, литературно-издательских документов, тех «мелочей литературы», которые так ценимы библиофилами. Это потом у него появилось множество последователей. Теперь-то каждый автограф Блока на книге служит предметом специальной публикации, а у Лесмана их было около 50-ти, и, зная историю каждого из них доскональнейшим образом, он не рвался их публиковать: ему был глубоко чужд советский пафос «исследования» как высшего проявления библиофильства. Зато, когда уже после смерти М.С. издавался каталог его собрания, принадлежавшие ему рукописи Карамзина, Боратынского, Жуковского публиковал и комментировал В. Вацуро; Льва Толстого и С.А. Толстой – М. Азадовский; Блока и Вяч. Иванова – А. Лавров; Гумилева и Ахматовой – Р. Тименчик…
   Если теперь взглянуть с высоты ХХI века на историю русского библиофильства, то мы сможем обозначить и место, занимаемое в этой истории М.С. Лесманом, его собирательской деятельностью и его собранием. Не уходя далеко вглубь веков, заметим, что в ХVIII и в начале ХIХ столетия библиофильские собрания в России носили по большей части энциклопедический характер. Лишь во второй половине ХIХ века намечается заметная диверсификация, появляются, в частности, собрания ефремовского, геннадиевского, а позже верещагинского «толка». Дальнейшая специализация характерна для ХХ века и фиксируется с его начала в собраниях Л. Жевержеева (театр), Д. Ульянинского (россика) и др., доходя ближе к концу века до упоминавшегося уже монобиблиофильства, когда собирают «всё о чем-нибудь».
   Одновременно меняются и критерии оценки значимости библиофильских собраний. Если раньше внимание обращалось прежде всего на масштабы собрания, количество собранных раритетов, то теперь не менее (а может быть, и более) важную роль играет вопрос о том, какое новое направление собирательства связывается для нас с именем того или иного коллекционера. Собрание Лесмана замечательно с обеих точек зрения. Он не только собрал тысячи раритетов, но и задал свою модель («толк») библиофильства, начав систематически собирать книги с автографами, документы и рукописи поэтов и писателей прежде всего Серебряного века. Теперь уж постарели и библиофилы лесмановского толка…
   Лет тридцать назад, на заре нашего знакомства, я спросил у М.С., почему он не собирает автографы художников книги. «Каждый должен делать свое дело, – отвечал мне Лесман. – Писать – дело писателя, а художник должен рисовать». Он немножко лукавил: автографы художников встречаются гораздо реже, чем автографы писателей, но сказанное важно для меня в двух отношениях. Во-первых, добавил бы я, главное дело библиофила – собирать. А во-вторых, слова М.С., наверное (хотя я этого тогда и не осознавал), укрепили меня на уже выбранном к тому времени пути собирательства оригиналов книжной графики, которые затем играли в моем собрании ту же роль, что автографы писателей в его собрании.
   Столетие Лесмана – это праздник русской библиофильской культуры, но прежде всего – это праздник Наталии Георгиевны Князевой, его верной спутницы, которой мы обязаны изданием каталога библиотеки Лесмана. На мой взгляд, это издание – вклад в книжную культуру, вполне достойный того вклада в культуру библиофильскую, каким была деятельность Моисея Семеновича.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги