В Иерусалимском клубе библиофилов состоялась презентация книги профессора Марка Раца «О собирательстве: Заметки библиофила» (М.: «Новое лит. обозрение», 2002). Это издание – итог многолетних трудов автора – известного российского (а ныне – израильского) библиофила – на ниве книголюбия. В этом выпуске альманаха мы публикуем первую основательную рецензию на книгу Раца, написанную О.Г. Ласунским. В то же время материал, подготовленный иерусалимской журналисткой Полиной Соловей по следам презентации книги Раца, показался нам весьма интересным в качестве первого знакомства с изданием: он дополняет и расширяет представление об этом необычном, многоаспектном библиофильском сборнике статей одного автора, данном в рецензии Олега Ласунского.

Полина Соловей

СОБИРАЯ КНИГИ, СОБИРАЕШЬ СЕБЯ

   В аннотации сказано, что воспоминания и размышления автора «представляют собой первую в отечественной литературе постсоветских лет попытку рефлексивного осмысления собирательства, предпринятую на материале полувековой библиофильской деятельности автора».
   Прочитав эти слова, можно подумать, что перед вами – философский труд. Но если, не убоявшись трудностей, открыть книгу, то обнаружишь там – для начала – краткий, но содержательный «роман» воспитания.
   Ребенок, родившийся в интеллигентной еврейской семье в середине тридцатых годов, не раз описан в разнообразных воспоминаниях. Но как вам нравится мальчик, который, «отличаясь ослиным упрямством и духом противоречия», покупает не детские книги, как советовали мама с папой, а самые «взрослые»? Мальчик, который заимел привычку перед уроками во вторую смену совершать обход арбатских книжных магазинов (дело происходит в Москве)? А его идея собрать всю мировую литературу в лучших образцах и изданиях? Автор объясняет ее рождение тем же духом противоречия: шла кампания по борьбе с космополитизмом, в школьной программе царили Михайло Ломоносов и великие революционеры-демократы во главе с Чернышевским, а мировой литературы как будто и не было. У букинистов же она в те времена имелась, в хороших изданиях и по достаточно доступным ценам – денег, выдаваемых на мороженое, хватало, чтобы купить томик издательства «Асademiа».
   Однако круг чтения определялся не только энергией сопротивления, но еще кругом людей, среди которых мальчик рос: его мама – экскурсовод в Третьяковской галерее, друзья дома – искусствоведы, известный театральный деятель Мария Кнебель (дочь знаменитого издателя), художники Р. Барто, Л. Бруни и многие другие. «Я с благодарностью вспоминаю образованных людей, от которых мне что-то перепало», – пишет Рац. Как видно, перепали ему не только знания, но и отношение к властям и реалиям той жизни. Когда он поступил на работу в институт «Гидропроект», коллеги «шили» ему персональное дело за то, что он улыбался, когда ему давали комсомольское поручение. Но это – уже из очерка нравов, который следует за романом воспитания.
   Библиофильские клубы, организация и «пробивание» выставок, типы букинистов, книжные толкучки, безумные парадоксы советской книжной торговли, неожиданные удачи, глупые потери в охоте за книгами – все это так «вкусно» представлено в книге, что у читателя, который помнит те времена, возникают ностальгические чувства. Вот один эпизод: «Помню, как под проливным дождем отправился я с очередным визитом в "Академкнигу" (еще напротив Моссовета). Народу, конечно, никого, но у окошка, где принимает книги моя приятельница Нина Каллистратовна Енгалычева, одинокая посетительница сдает ... – этой книги я никогда не видел ни до, ни после! – "Весну после смерти" Тихона Чурилина с автолитографиями Натальи Гончаровой. Книга, конечно, быстро перекочевала в мой портфель... Кстати, между погодой и библиофильством существуют какие-то таинственные связи...». Об этих таинственных связях в книге говорится не так много, а вот о связях между книгой и политикой власти – в книготорговой сфере в том числе, – гораздо больше. Вот пример: «Советская система книжной торговли породила среди прочего удивительный феномен, который я назвал бы "псевдоредкостью". Редкими – на букинистических прилавках – оказывались хорошие книги. А поскольку основная масса старых книг так или иначе проходила через букинистов, хорошие книги и вообще оказывались на поверхности советского "рынка", как бы редкими. Они переходили из рук в руки в подполье, на черном рынке: за закрытой дверью товароведки, куда пускали только "своих", под прилавком, на толкучке, в домах у собирателях и просто в метро».
   Именно в метро Рац, что называется, попался. Однажды он встретился там с известным собирателем книг по философии Виктором Константиновым. Присели они на лавочку, достали из портфелей книги и так увлеклись, что не заметили милиционера: «Через минуту обвиненные в спекуляции мы уже сидели в комнате милиции. Не миновать бы нам знаменитого "привода" и писем по месту работы, если бы не находчивость Виктора. "Ну что вы, мужики, не понимаете? Мы все это могли дома сделать, но там жены!" Мужская солидарность сыграла свою роль, и нас отпустили с миром».
   С очерками нравов соседствуют культурологические эссе. Это рассказы об «избранных единицах хранения» собрания Раца. Рассказы иллюстрируются. Навскидку назову некоторых художников, работы которых представлены в книге: Н. Альтман, Ю. Анненков, М. Добужинский, Б. Кустодиев, Е. Лансере, Л. Лисицкий, К. Малевич, К. Сомов, В. Фаворский, С. Чехонин... Одни только эти имена уже дают представление о том, что же собирал Марк. Но чтобы понять, почему он это делал и как, он написал еще три главы – «Книга как предмет собирательства», «Система собрания», «Система собирательства». Эти главы, по сути, философский трактат, – тот самый, которым профессор Рац запугал присутствовавших на презентации книголюбов. Надо заметить, что вел он себя там очень неосторожно. Вместо того, чтобы изложить историю создания этой книги, растолковать ее главные идеи или просто пересказать ее содержание, он произнес несколько слов и уступил место тем, кто успел прочитать или хотя бы просмотреть книгу. Таковых в зале Иерусалимской русской библиотеки в тот вечер оказалось немного: книга вышла в Москве и до Израиля только-только дошла. Но это свойство любой презентации – речь на них идет о книгах, с которыми мало кто знаком, иначе – зачем их представлять?
   – Книга, которую я сегодня представляю высокому собранию, посвящена философии собирательства, – предупредил Рац тех, кто ждал, что получит еще одну порцию баек, которыми полны карманы каждого более или менее солидного собирателя. – Но прежде я должен сказать о том, чем эта книжка не является. Во-первых, это не научная работа, хотя у меня от многолетних занятий наукой сохранилась привычка ссылаться на предшественников. Во-вторых, это не исторический труд: воспоминания – всего лишь материал для будущего историка. И в-третьих, это не рассказы о книгах (описания «избранных единиц хранения» из моего собрания носят вспомогательных характер). Это книга о собирательстве как об особом типе мышления и деятельности.
   Заявив так, автор знал, что делал: именно эта часть, философская, для него имеет особую ценность. Дело в том, что его интересуют не вещи, пусть они прекрасны сами по себе или как элементы коллекции, ключевой вопрос для него – это знаменитый вопрос Эриха Фромма: «Иметь или быть?»
   – Феномен собирательства часто объясняют «хватательным рефлексом», – считает Марк. – Наверное, в этом есть доля истины. При наличии свободных денег этот рефлекс позволяет собрать много вещей, иногда замечательных. Я видел множество собраний подобного толка. Куда реже встречаются собрания, имеющие еще и культурный смысл – «авторские». Их происхождение меня и занимает.
   Приведем ряд выдержек из книги Раца: «…Целостное собрание живет лишь мышлением и деятельностью собирателя». «…Собрание, отделенное от библиофила, умирает». «...Смысл собирательской деятельности вообще и коллекционирования тех или иных предметов в частности для меня состоит в создании собственного мира собирателя». «Издавна известный секрет собирательства состоит в том, как из многого разного сделать единое, из множественного числа – единственное». «...Я бы различал собирательство и приобретательство... Как книги "собирают'' библиофила, так культура "собирает" и конституирует человеческое общество (и любое профессиональное, национальное или региональное сообщество)... Но для этого надо, чтобы общество собирало и систематизировало свою культуру». Пока что все понятно и даже, как показалось одному из выступавших на презентации, «тривиально». Но когда автор начинает говорить о собирательстве, как об особом типе мышления и деятельности, при первом чтении уловишь далеко не все. И, может быть, даже при втором. Но кто сказал, что философский трактат – легкое чтение? Тем более, что автор выходит за рамки коллекционирования, он, как мне кажется, говоря о локальном, намекает на всеобщее. Чтобы понять это, требуется, как писал когда-то М. Гершензон, «медленное чтение». О нем Рац говорит, задавая свой любимый вопрос: как? Как человек мыслит, как действует, как собирает из многого разного единое целое, как собирает себя? Рац отвечает на эти вопросы исходя из методологических принципов, предложенных выдающимся русским мыслителем Г.П. Щедровицким. С этими принципами можно соглашаться или не соглашаться, но люди, которых эти проблемы занимают, прочтут книгу, даже если они далеки от библиофильства. А некоторые прочтут ее медленно. Ну, а к обычному читателю, тем более в Израиле, боюсь, книга дойдет как редкость: тираж ее – всего тысяча экземпляров, что для предполагаемых российских читателей весьма немного. Вот так сегодня создаются библиографические редкости.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги