РЕЦЕНЗИИ

Олег Ласунский

СОБИРАТЕЛЬСТВО КАК ТИП МЫСЛЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ

   Откликнуться на труд Марка Владимировича Раца* следовало бы, пожалуй, прежде всего культурологу, точнее, теоретику культуры, во всяком случае – любителю отвлеченных построений: содержание книги, несмотря на ее простецкое название и такой же подзаголовок, на самом деле довольно сложное. Свой богатый полувековой опыт собирательства Рац использует преимущественно как материал для широких обобщений, для создания различных умозрительных конструкций. Последние, безусловно, интересны, имеют самостоятельную интеллектуальную значимость, но мне кажется, что по достоинству их способны оценить, прежде всего, специалисты, в частности, коллеги автора по методологическим штудиям. Вместе с тем, эта работа, особенно в ее конкретике, весьма любопытна и для каждого коллекционера, а для историков современного библиофильского движения – в особенности.

   * Рац М. О собирательстве: Заметки библиофила. – М.: Новое литературное обозрение, 2002. – 352 с.: ил. – Тир.1000 экз

   Имя Марка Раца хорошо известно в библиофильском сообществе. Он никогда не относился к числу «закрытых» собирателей, охотно экспонировал на выставках раритеты из своей коллекции иллюстрированных изданий и книжной графики первой трети ХХ века. Многие его сочинения в жанре «библиофильских заметок» публиковались ранее в периодике. Теперь, наконец, вышла книга, состоящая из двух разделов: в первом мемуары удивительным образом сочетаются с ученым трактатом по проблемам библиофилии, а во втором представлен перечень «избранных» единиц хранения из собрания автора. Книга, исследовательская по существу, стала на сегодня высшим достижением М. Раца как библиофила и библиофиловеда. В ней подводятся итоги всем предшествующим этапам его собирательской и «изучательской» биографии: коллекционерские поиски и находки, как бы ни были они хороши сами по себе, требуют своего логического завершения в виде анализа, осмысления, интерпретации.
   Работа Марка Раца резко выделяется на общем, довольно скудном фоне отечественной литературы этого рода. Обычно библиофиловедческие этюды эксплуатируют бытовую, чувственную сторону книгособирательства: ведь библиофил не склонен пускаться в абстрактные рассуждения о предмете своего увлечения, он ориентирован на практические результаты собирательства. Немногочисленные аналитики библиофильства как особого социокультурного феномена сосредоточены, как правило, на психологических, духовно-нравственных аспектах книжнической страсти. Эта проблематика понятна и близка основной массе книгособирателей, она, по счастью, неисчерпаема, поскольку любая очередная эпоха и каждое новое поколение библиофилов привносят в нее дополнительные нюансы. Библиофилы в лице исследователей, вышедших из этой же среды, будут и впредь не без удовольствия заниматься «самокопанием», шлифовкой корпоративной этики, выяснением отношений с пограничными территориями культуры. Эмоциональное начало в библиофильстве преобладает над рациональным – иначе бы оно, библиофильство, потеряло всю свою прелесть.
   Книга Раца заставляет взглянуть на привычные процессы, на примелькавшиеся факты с иной позиции. Примат «холодной головы» над «горячим сердцем» принес неоспоримые плоды: стало очевидно, что библиофильство, как и всякая другая сфера духовного производства, способно стать объектом научного теоретизирования, а потому его можно исследовать с точки зрения чистой типологии. Активный член Московского методологического кружка, М. Рац использует в своем труде наработанные там принципы системного подхода к явлению, которое всегда есть сложная совокупность взаимосвязей между внутренним и внешним мирами. На традиционно толкуемое библиофильство как бы накладывается совершенно новая сетка координат, и это сильно меняет направление исследовательского вектора.
   Марк Рац трактует собирательство (и библиофильство как его составную часть) в терминах и категориях московской методологической школы, учеником которой себя считает. Заметим попутно, что иной раз автор явно забывает, что с его текстом будут знакомиться обычные читатели, не посвященные в понятийную тайнопись; может быть, стоило бы порой снизойти до объяснения тех или иных узко специальных определений. Рац подходит к собирательству, опираясь на постулаты современной деятельностной теории: собирательство представляет собой своеобразный тип мышления и деятельности. Воспроизводя свой непростой собирательский труд, осмысляя его динамику и результаты, автор призывает и соратников вносить некий рациональный, рассудочный элемент в хаос и суету повседневной практики. Коллекционер, считает Рац, в какой-то степени должен быть склонен к рефлексии, анализу своих ощущений и переживаний. Конечно, никакие, даже самые глубокие размышления не заменят материальной, вещной стороны собирательской деятельности, но они ее дополняют, своеобразят, обосновывают и как бы продлевают (ведь собирателем можно оставаться и после того, как человек – в силу различных житейских обстоятельств – вынужден расстаться с коллекцией; в этом случае он живет памятью о ней, реконструирует ее силой своего воображения, то есть производит сугубо мыслительную работу).
   Марк Рац неизмеримо высоко поднимает планку собирательства; вероятно, она будет недоступна для подавляющего большинства коллекционеров. Но в качестве идеала она вполне имеет право на существование. На самом деле, осмысление собственной коллекционерской деятельности, умышленное подчинение себя избранной линии – важнейший залог успеха. Смена целевых установок, возникновение новых ориентиров, эволюция собирательских интересов – все это происходит не столько по наитию свыше, сколько под воздействием достаточно осознанных импульсов. В этом отношении пафос книги Раца нельзя не поддержать, тем более, что автор довольно критичен к собственной персоне и отнюдь не намерен видеть свою предшествующую библиофильскую жизнь в розовых тонах: доля здоровой самоиронии в книге весьма значительна, автор и сам просит не подходить ко всему им написанному «с истовой серьезностью».
   Марк Рац не претендует на истину в последней инстанции, а всего лишь размышляет над тем, куда его привел собственный собирательский маршрут. Он не выстраивает теорию как таковую, его занимают вопросы методологии, то есть совокупность методов и средств собирательской деятельности как логически организованной структуры – тема непривычная для поклонников полубеллетристических «рассказов о книгах и книжниках», требующая от них немалой умственной энергии (предполагается, что это уже есть реальное проявление мыследеятельности).
   Вместе с тем, насколько я понял автора, мыследеятельность вовсе не отрицает моральной составляющей собирательства (библиофильства). В тексте неоднократно фигурирует – в разных модификациях – знаменитое утверждение В. Шкловского о том, что книги могут «собрать» увлеченных ими людей. Думается, Шкловский вкладывал в свой афоризм многослойный смысл. «Собрать» человека – значит не только обогатить его умственный багаж, но и помочь формированию его личности, неповторимой индивидуальности, содействовать развитию этических воззрений, поведенческих норм. В библиофильском мире, как известно, бушуют нешуточные страсти, иногда довольно низменные, особенно в сфере купли-продажи. Не случайно в работе Раца целая глава отведена проблеме книготорговли. Хорошо зная нравы и обычаи библиофильского окружения (а также букинистов и околобукинистической публики), автор показывает, насколько еще несовершенны, в нравственном плане, взаимоотношения внутри этого сообщества. Установившийся нынче в стране «дикий рынок» с его невнятными экономическими законами отнюдь не влияет благотворно на моральный климат в собирательской среде.
   Марк Рац неоднажды подчеркивает: он и сам в значительной мере обязан библиофильству рождением и сохранением собственной личности. Я уверен: то же могут сказать о себе многие книжники, даже те из них, кто далек от профессиональной интеллектуальной деятельности. Если не обращать внимания на исключения, без которых не бывает никаких правил, то следует признать: само общение с печатным словом, воплощенным в облике книги, а также с собратьями по собирательской страсти способно стать немаловажным «душеобразующим» фактором, смягчать характеры, стимулировать развитие лучших человеческих качеств, таких, к примеру, как целеустремленность и систематичность в поступках, коммуникабельность, гражданский темперамент и т.п.
   К изображению того, как собирательская деятельность помогает становлению и совершенствованию личностных свойств, Рац обращается в мемуарных главах своей книги. Написаны они с чувством собственного достоинства, однако без рисовки и попыток выпятить себя за счет других, без претензий на окончательность выводов. Автор ненавязчиво подводит читателя к заключению: многое из его жизни шло вопреки советскому режиму, вопреки идеологическому насилию и культу огосударствления коллектива. Кстати, в последние годы Марк Рац серьезно занимается вопросами политологии, и такое переключение с узкой, геологической специальности, с должности завлаба НИИ на публицистическое поприще подтверждает авторский тезис о том, что в собирательстве, вообще в освоении и оформлении нового материала возможно найти ту внутреннюю свободу, которую неспособна дать ни чиновничья служба, ни даже научная работа.
   Справедливо полагая, что любой личный опыт, в том числе и коллекционерский, является потенциально общекультурной ценностью, автор охотно делится с читателями своим, отнюдь не рядовым опытом. Он подробно говорит о деятельности московских библиофильских клубов, подчеркивая ее плюсы и не скрывая ее минусов, о своем участии в выставочной работе: именно здесь Рац проявил вовсю свои организаторские способности. Особенно запомнилась посетителям выставка «Книги и графика издательства “Academia” » (1981) – с присовокуплением основательного каталога, ставшего, по сути, наиболее полным библиографическим описанием книг популярного издательства (ваш покорный слуга – счастливый обладатель одного из пятидесяти нумерованных экземпляров с приложением оригинальной гравюрки В. Фаворского и автографами бывших сотрудников издательства). Румянцевский зал Ленинской библиотеки, где экспонировалась выставка, на короткое время стал тогда магнитом, притягивавшим к себе всех собирателей, в том числе и провинциальных. Инициатором и главным «движителем» этой памятной акции был как раз Рац – не потому ли таким эмоционально раскованным, что не очень свойственно манере рассказчика, получился сюжет о перипетиях подготовки и проведения выставки?!
   Мемуары – жанр вольный, лишенный жесткой схематизации: каждый воспоминатель выбирает свой ключ к повествованию. Стержневым началом для Марка Раца стала история его собирательской души. Отсюда внимание к изображению своих внутренних состояний, сосредоточенность на субъективных побуждениях и ощущениях, наклонность к рефлексии. Отрадно, что автор не скрывает своих благодарных чувств к учителям на библиофильской ниве, по имени-отчеству величает букинистов. Все это придает мемуарным главам какую-то мягкую тональность. Можно посетовать разве что на излишний лаконизм в характеристике лиц из своего окружения, на некоторую зажатость лирического излияния. От библиофильских воспоминаний всегда ждешь колоритных, метко схваченных портретов собирателей, знакомства с «изюминками» их библиотек, рассказа о коллекционерских похождениях и проч.: ведь не меньше (а может быть, и больше), чем сами раритеты, собирательство прекрасно атмосферой повседневных человеческих взаимоотношений, неформального общения людей, как правило, далеко незаурядных.
   Марка Раца, впрочем, более волнуют научные аспекты заявленной в названии книги темы. Общие, теоретико-методологические проблемы применительно к собирательству поднимаются чрезвычайно редко, и одно это обстоятельство уже заставляет с огромным вниманием отнестись к этому труду. Не стоит забывать и того, что новейшие информационные технологии, произведшие революцию на рынке спроса и потребления духовной продукции, заставили внести определенные коррективы в устоявшиеся представления о роли и месте библиофильства в системе мыслетворческих факторов. Разобраться в этих сложнейших процессах – веление эпохи. М. Рац и пытается их проанализировать и подытожить.
   Суммируя разбросанные в первой части книги суждения, можно сказать, что автор рассматривает собирательство (и библиофильство, его частную разновидность) как нестандартную форму жизнестроительства, как особый и необходимый обществу «механизм воспроизводства деятельности и трансляции культуры». Результаты собирательской деятельности находятся в прямой зависимости от участи самой коллекции. Последняя, напомню, может быть распродана или кому-то пожертвована, но она продолжает существовать виртуально, в сознании, в памяти собирателя. Духовное начало выше, важнее внешней оболочки мира.
   Для стилистики книги характерны лапидарность и строгость слога, отточенность формулировок, многие из которых так и просятся в цитаты. Чувствуется натренированность мысли, желание и умение автора внятно выражать свои соображения, стремление любое явление постигнуть в сцеплении и диалектическом единстве со множеством других элементов. Применительно к собирательству это означает, что последнее есть многоуровневая и динамично развивающаяся система, органично вмонтированная в более общую и гораздо более широкую систему гуманитарных отношений в обществе.
   Вторая часть книги Марка Раца, как уже было сказано, представляет собой как бы приложение к первой. Это – аннотированный список отдельных, самых «вкусных» изданий из коллекции автора, та исходная база, на основе которой владелец приходил к тем или иным соображениям типологического свойства. Если быть точнее, то «повинен» тут не столько материал как таковой, сколько сам процесс его создания, то есть приобретения, накопления, первичной обработки, классификации, документирования. Отдельно выделены автором так называемые «пары» – книги с оригиналами иллюстраций, предмет особой собирательской гордости.
   Библиографический указатель ценен, разумеется, и сам по себе. Он свидетельствует: у Марка Раца было (кое-что из книг и графических листов уже перешло в другие руки) одно из наиболее ярких профильных собраний в новейшей России. Для библиофиловедов перечень любопытен еще и с точки зрения соотнесенности его с суждениями автора в главной части труда.
   Под занавес несколько слов о внешнем облике книги. Не думаю, что библиофил Рац с его симпатиями к «красивым», «изящным» изданиям остался им доволен. Едва ли приемлемый формат, излишне замельченный шрифт, невысокое качество репродуцирования цветных иллюстраций, не всегда удачный дизайн (в частности, чересчур уменьшены многие иллюстрации), мрачноватый переплет – все это огорчительно для гурманов-библиофилов. Не настолько, впрочем, чтобы долго помнить: все-таки рецензируемая книга предназначена прежде всего для вдумчивого, медленного прочтения.
   Итак, сочинение Марка Раца, бесспорно, займет свою нишу в обширном массиве отечественной книговедческой литературы. К нему будут обращаться в первую очередь те из библиофилов, кто хотел бы подняться над сугубо эмпирическим уровнем коллекционерства, заняться изучением и осмыслением накопленного опыта, «собиранием» своего индивидуального мира и собственной личности.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги