РЕЦЕНЗИИ

Марк Рац

ЕЩЕ О «НЕВСКОМ БИБЛИОФИЛЕ»*

   ** Невский библиофил: Альманах. – СПб.: Изд-во «Сударыня», 2000 – 2001. – Тир. 500 экз. – Вып. 5. 2000. – 304 с.: ил.; Вып. 6. 2001. – 274 с.: ил.

   Редактор-издатель «Иерусалимского библиофила» Леонид Юниверг попросил меня написать рецензию на пятый и шестой выпуски «Невского библиофила». Первым моим побуждением было – поблагодарить и отказаться: у нас сложилась традиция подменять в рецензиях критический анализ пересказом прочитанного вперемешку с подслащенными казенными фразами, а я уже давно не пишу текстов «для галочки». Но, подумав и полистав петербургские альманахи, я все же согласился. Эти два сборника вполне представительны и дают среди прочего достаточный материал для размышлений на интересные мне темы: об альманахах как характерном типе библиофильских изданий и о библиофильстве, каким оно предстает в зеркале наших публикаций, будучи «пропущено сквозь форму» альманаха. Размышления же такого рода, как свидетельствует опыт, обычно бывает интереснее читать не в общей постановке, а на конкретном материале.
   Думаю, что не случайно, начиная со знаменитого в наших кругах «Альманаха библиофила», выпущенного Ленинградским обществом библиофилов (ЛОБ) в 1929 году, именно альманахи стали наиболее характерной продукцией русского библиофильского сообщества. Но, если ЛОБовский альманах был выдержан тематически и стилистически – вплоть до сдержанного и выполненного с большим вкусом оформления книги, то все последующие выпускались, как правило, в «либеральных» традициях: пиши едва ли не что хочешь и как хочешь! Главное – не качество, а количество: ЛОБовский альманах был один, а московских «Альманахов библиофила» под редакцией Е.И. Осетрова было выпущено чуть ли не тридцать (под конец я в них уже и не заглядывал). Думаю, однако, что первый альманах остается и по сию пору непревзойденным образцом.
   «Невские альманахи» (включая и отрецензированные ранее Л. Юнивергом первые четыре выпуска*) вполне характерны для «постЛОБовской», то есть собственно советской библиофильской традиции**, некоторые особенности которой, как это ни парадоксально, упрочились и стали более заметными в постсоветское время. Так, если в советские годы публикация материалов, не имевших прямого отношения к библиофильству, легко списывалась на идеологическое давление, всевластие КПСС и т.п., то теперь довольно трудно объяснить, чего ради в библиофильском альманахе публи-куется, например, статья (сама по себе прекрасная) О.Д. Голубевой о «кулинарной» публицистике князя В.Ф. Одоевского (вып. 5). Это типичное «занимательное литературоведение», но причем здесь библиофильство? А какое отношение имела к библиофильству уважаемый филолог М.И. Привалова, воспоминания о которой помещены там же? Или редакция альманаха решила, отдавая дань истории Секции книги ЛДУ, снова объединить библиофилов с любителями афоризмов?

   * См.: Юниверг. Л. Четыре «Невских библиофила» // Иерусалимский библиофил. Вып. 1… С. 290 – 298.
   ** Я думаю, что ЛОБ, как и московское РОДК – Русское о-во друзей книги, – были во многом плодами старой культуры, привитой к революционной действительности относительно толерантных 20-х годов.

   Число таких примеров можно умножить, но мне интереснее понять сам этот феномен: он ведь не сегодня родился. Думаю, что в немалой мере он связан с непроработанностью самого понятия «библиофильство», в определениях которого механически смешиваются этимологические мотивы – любовь к книге – с попытками раскрыть его деятельностное содержание: собирательство редких и ценных изданий. Оставляя эту тему до более подходящего случая, предлагаю для начала различать библиофильство в широком, этимологическом смысле слова, – а любителем книг («книголюбом») может быть, как свидетельствует, в частности, памятный еще советский опыт, кто угодно, – и в точном или узком смысле: библиофильство как основанное на любви к книге собирательство редких и ценных изданий. Чтобы не путаться в словах, в первом случае я говорил бы, согласно советской традиции, о книголюбах, а не о библиофилах. Книголюбов в СССР могло быть 20 миллионов (как членов пресловутого ДОЛК`а – Добровольного общества любителей книги – гриф которого стоит еще и на рецензируемых альманахах), библиофилов же было – и есть в современной России – несколько сотен человек: это занятие всегда было делом сугубо элитарным, и только в рамках советской «культуры хамства» (Л. Невлер) могли явиться идеи «добровольной любви» к книге, массового библиофильства (а также добровольно-принудительного «дарения» своих собраний государству или «исследований» как высшей формы библиофильства).
   Возвращаясь к «Невскому библиофилу», должен заметить, что большинство статей обоих альманахов трактует о материях более конкретных и большему числу читателей интересных. В пятом выпуске я отметил бы особо статью В.В. Худолея, посвященную (как пишет сам автор) «хронологии и наиболее значительным моментам истории отечественного экслибриса» в ХХ веке. При всей скромности автора статья Худолея представляет собой эскиз истории экслибрисистики в России на протяжении последнего столетия (в отличие от В.А. Кундина – см. шестой выпуск альманаха – под экслибрисистикой я понимаю деятельность, центрирующуюся вокруг родственного библиофильству собирательства книжных знаков). Это не раздел истории графики (каковым была бы история искусства экслибриса), а раздел истории культурной жизни, где выделены части, касающиеся общественных объединений эклибрисистов; литературы, посвященной книжным знакам, коллекциям и коллекционерам, художникам, конкурсам и выставочной деятельности. Чего мне здесь не хватает, так это темы «Экслибрисы и их владельцы»: имею в виду не коллекционеров, а владельцев библиотек, для которых делались и пока еще изредка делаются книжные знаки. В историческом плане в связи с этим открывается очень интересная тема ответвления от библиофильства и становления экслибрисистики как самостоятельного направления собирательства, графического искусства и своего рода «культурного производства». Очень хотелось бы дожить до более развернутого изложения приведенного Худолеем материала в книжном формате.
   Из других материалов пятого выпуска я с интересом прочел статью С.Я. Сомовой о библиотеке Джакомо Кваренги: живший и работавший в России архитектор оставался все же преимущественно итальянским библиофилом. Душевным теплом веет от статьи А.Д. Драке «История двух инскриптов К.Р.». Неудивительно: ведь для автора это страницы семейной истории. В традиционном для библиофилов и любимом многими жанре рассказов об автографах выступает (и в шестом выпуске тоже) красноярский книжник Б.Н. Варава. Продолжает в двух последних выпусках свою тему репрессированных авторов и их книг Вл.А. Петрицкий. Интересные и разнообразные подробности из истории мира русской книги приводятся в материале В.М. Симоновой о князе Н.Б. Юсупове, в статьях А.Г. Ирлина, И.Н. Сребродольской, Е.В. Герасимовой и других. Не берусь судить о том, какое место займут в бесконечной литературе по соответствующим темам работы В.А. Кундина об истории рукописи «Слова о полку Игореве» и В.А. Кислюка – о журнальных публикациях Пушкина: судить об этих работах лучше специалистам. На мой вкус, правда, в статье Кундина чересчур много риторики.
   Важное место в пятом выпуске занимает статья И.Г. Мямлина о книгах Нины Казимовой: это ниточка, связывающая преимущественно ретроспективно ориентированных библиофилов* с современным искусством книги. К сожалению, репродукции не позволяют судить об офортах художника и о конструкции ее книг, тем паче, что автор статьи в своем анализе ссылается на номера листов, не указанных в подрисуночных подписях. Кстати говоря, и в шестом выпуске альманаха статья Мямлина посвящена той же проблеме, хотя обращена не к искусству книги, а к автографам наших современников на книгах из библиотеки Ильи Фонякова.

   * Гипертрофия и без того типичной для библиофилов ретроспективной ориентации как раз характерна для библиофильства советского времени.

   Содержание шестого выпуска альманаха мало что добавляет к сказанному по поводу пятого. Наряду с обсуждаемой далее статьей главного редактора издания и юбиляра В.А. Петрицкого (альманах открывается редакционным поздравлением в связи с его семидесятилетием, к которому я с удовольствием, хотя и с опозданием, присоединяюсь) наиболее интересным для меня материалом оказалось здесь описание издательской деятельности и изданий Северо-Западного отдела Всероссийского общества филателистов (ВОФ) и Ленинградского общества коллекционеров (ЛОК) за 1931 – 1937 гг., составленное М.М. Глейзером. Что говорить: библиография более чем скромная, но годы-то какие! Здесь каждый библиофильский документ на вес золота. Прелюбопытна заметка Р.З. Борисенко о «перекрашенных» словарях 1939 – 1940 гг.: пример даже не переписывания истории (к этому мы давно привыкли), а попытки переменить значение слов русского языка в советские годы. Хотя причем здесь библиофильство?! Вполне в духе времени доброжелательный и интеллигентный рассказ директора БАН В.П. Леонова об очередном коллоквиуме Международной ассоциации библиофилов. Характерно вместе с тем, что рассказывает о нем не библиофил, а библиотечный чиновник. Вот пример «отечественной культуры» (к этому явлению мы еще вернемся).
   Интересен «диалог» двух известнейших русских библиофилов прошедшего века – П.Е. Корнилова и А.А. Сидорова, подготовленный к печати С.И. Дмитриевым и опубликованный почему-то как авторский материал П.Е. Корнилова. С интересом я прочел статьи А.А. Гозенпуда о Ф.И. Стравинском и его библиотеке, М.В. Бокариус о Вс.А. Крылове и его собрании. (Это ведь он, Крылов, был известен у библиофилов под кличкой «Леший», это о нем и его легендарной библиотеке рассказывал мне покойный мой друг Яков Сергеевич Сидорин!) Содержательна публикация Е.А. Москальцевой и В.А. Яшина о предках первого автора – деятелях русской культуры начала ХХ века А.Г. и Г.Г. Генкелях и их книгах в собрании Е.А. Москальцевой, хотя, прямо скажем, собственно библиофильского материала здесь немного. Поучителен своеобразный отчет об атрибуции двух известных экслибрисов, публикуемый старейшим экслибрисистом Н.М. Спиченко. Нельзя пройти и мимо заметки Я.Г. Добкина, посвященной памяти одного из активнейших библиофилов позднесоветской эпохи Ю.В. Маретина.
   Часто встречаются на страницах наших альманахов (и рецензируемые книги – не исключение) тексты книговедческого содержания. Хорошо, если они хотя бы частично пересекаются с библиофильской тематикой (как, скажем, в воспоминаниях И.Е. Баренбаума об А.А. Сидорове), а то и скучновато бывает*. И то правда: все в нашем мире связано со всем, однако же у книговедов свои интересы, от библиофильства нередко далекие… А может быть, наоборот, учитывая совмещение тематических полей, стоило бы завести в наших альманахах рубрику «Книговедение», наподобие рубрики, посвященной библиофильству в сборниках «Книга»?**

   * Что касается воспоминаний о Н.М. Сикорском, то для полноты картины я адресовал бы заинтересованного читателя к воспоминаниям бывшего гл. редактора изд-ва книга А.Э. Мильчина, опубликованным в ж-ле «Знамя» (2000, № 2).
   ** Кстати, не впадая в чрезмерный пуризм, аналогичным образом можно было бы решить и вопрос о публикации других материалов, прямо с библиофильством не связанных. Почему бы и не иметь на страницах библиофильского альманаха рубрик «Занимательное литературоведение» или «Соседи по интересам»?

   Особняком стоят среди всего этого многообразия концептуальные статьи В.А. Петрицкого. Мне такие работы особенно интересны. Другой вопрос, что развиваемые им идеи кажутся малоубедительными, но это, что называется, дело вкуса. Дa в дискуссии, если повезет, глядишь, и мысль какая родится. В пятом выпуске он выступает с идеей «отечественного» (в отличие от русского и советского) библиофильства, апеллируя при этом к примеру У.Г. Иваска, родившегося в Лифляндии, жившего и работавшего в России, а умершего в «буржуазной (?) Эстонии». Но, на мой взгляд, Иваск независимо от места рождения и смерти был и остается в истории и культуре русским библиофилом.
   Это отнюдь не вопрос терминологии: за «отечественным библиофильством» стоит вовсе не лишенная оснований (и многочисленных сторонников) идея единства русской и советской культуры. «Единство» андреевского флага со сталинским гимном – из этого же ряда. Думаю, однако, что спешить здесь не стоит. Существует иной взгляд на этот предмет, согласно которому следовало бы для начала различать русскую (и российскую) культуру, с одной стороны, и советскую культуру, – с другой.
   Все мы (я имею в виду старшее поколение) так или иначе принадлежим советской истории и культуре. От истории никуда не денешься, но присвоение советской культуры «в качестве собственной» для меня – проблема. Применительно к библиофильству я поэтому еще больше десяти лет назад предложил различать «историю советского библиофильства» и «историю библиофильства в советское время». Одни и те же процессы, события, люди будут занимать в этих историях разные места, по-разному интерпретироваться и получать разные оценки. Вторая из них еще не написана, и, судя по статье Петрицкого, в рамках концепции «отечественного библиофильства» вряд ли когда-либо будет написана. Но это, наверное, и не всем нужно.
   В шестом выпуске «Невского библиофила» В. Петрицкий выступает с другой концептуальной статьей, на сей раз посвященной «экологии книжной культуры». Автор понимает экологию («науку о доме», о среде обитания тех или иных ее насельников) как алармистскую, «защитную» деятельность, то есть экология у него никак не связана со средовым подходом, и вовсе не наука. Такое понимание экологии является достаточно распространенным. Но тогда и оказываются у него библиофилы «экологами (то бишь защитниками) книжной культуры». Напиши он просто: защитники, хранители книжной культуры (а точнее, культуры книги), и получилось бы общее место, не о чем было бы спорить.
   …Вряд ли стоит перечислять все материалы альманаха, для анализа которых нет места. Да, честно говоря, я не всегда вижу и достаточные основания для такого анализа. В связи с этим, обозревая оба выпуска в целом, хотел бы заметить, что прошедшее (и/или совершенное – perfect) время еще не является достаточным основанием для помещения людей, событий и книг в контекст истории и культуры. Собственно, задача авторов такого рода материалов (как в библиофильских альманахах) как раз и состоит в том, чтобы найти и указать место, объяснить значение описываемых событий, людей и книг в истории и культуре, дать им своего рода культурно-историческую легитимацию. Или наоборот: поставить некий «культурологический фильтр» на пути бесконечного умножения числа подобных публикаций. Равным образом это касается и явлений современных, не завершивших своего становления и развития, в отноше-нии которых выполнить такую работу часто труднее. Естественно, что не все авторы с этой непростой задачей справляются (думаю, что не все ее и осознают). Сказанное, кстати, касается большинства наших библиофильских альманахов, а не только питерского.
   Наконец, если уж я вернулся к обобщениям, хотел бы сказать несколько слов о том, что давно наболело. Я имею в виду оформление наших альманахов. (Это относится и к московскому «Библиофилу».) Такое впечатление, что опыт искусства книги, по крайней мере, ХХ века, прошел для редакций наших альманахов незамеченным. Я уж не говорю о качестве воспроизведений, зависящем от типографии, а в конечном счете от финансовых возможностей издателя, – но ведь и плохую полиграфию, когда наперед известно, что она будет плохой, можно использовать во благо: посмотрите об этом хоть в вышедшей уже семь лет назад книге В.Г. Кричевского «Поэтика оттиска» (М., 1995). А как объяснить отсутствие в библиофильских изданиях связи между текстом и графи-ческими «украшениями», напоминающее об «эпохе политипажей». Только лишь отсутствием художественного вкуса? Положим, о вкусах не спорят, – хотя есть все же понятие «дурной вкус», – но как быть с «иллюстрациями» (по месту в тексте), не имеющими к тексту никакого отношения (это про московский «Библиофил»)? Посмотрите на оформление (обложка, титульный разворот, шмуцтитулы) шестого «Невского библиофила». Не возникает у Вас ощущение, что все это делалось лет сто назад? Право, по сравнению с ним оформление альманаха ЛОБ – образец модерна! Речь не о том, что в нынешнем альманахе воспроизводятся преимущественно работы мирискусников и их современников (я и сам их люблю), но о том, как это сделано. И без того плохо репродуцированные гравюры совсем теряют смысл в грязно-серых орнаментальных рамках, а когда они соседствуют в этих рамках с рисунками даже и замечательных мастеров, плакать хочется. Надо же поместить в одной такой рамке, пусть и маловыразительный, рисунок Ю. Анненкова с гравюрой И. Павлова, – так, что они становятся почти неразличимыми, будто одной рукой сделаны. Да еще соединить эту безумную пару на одном развороте с многодельным (и, вероятно, увеличенным) сюжетным экслибрисом…
   Не хочется заканчивать на этой грустной ноте. Лучше порадуемся за наших питерских друзей, которым удается в эти трудные годы (а бывают ли легкие?) систематически издавать свой альманах, и пожелаем им, говоря словами их замечательного земляка, «…высоко держать знамя и не сдаваться. Не сдаваться!!!»*

   * М.С. Лесман. Из адресованной рецензенту надписи на книге Ю.Л. Алянского «А.Б.В. снимает маску» (М., 1980), одним из героев которой является М.С. Лесман.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги