Лев Гуревич
(Хедера)

В ГОСТЯХ У МОЛОКА

   Мне посчастливилось познакомиться с Ю.А. Молоком ранней осенью 1984 года, во время подготовки к открытию народного университета «Искусство книги» при Союзе художников СССР и Московском отделении Общества книголюбов*.

     * Подробнее об этом университете см.: Лазурский В. Книга как произведение искусства // Иерусалимский библиофил: Альманах. 1999. Вып. 1. С. 162-165.

   Впервые я увидел его в издательстве «Искусство», где Юрий Александрович работал. Немного проплутав по коридорам издательства, я попал в небольшую комнату, где Молок сидел за письменным столом, углубившись в работу. С первого взгляда он вызвал у меня чувство симпатии и расположения. Шкиперская бородка, обрамлявшая его мощную голову, очень живые, умные, с искоркой юмора глаза, сразу притягивавшие к себе. Слегка ироничная, мягкая улыбка. Низкий, приятный баритон. Красивый шелковый шейный платок, заправленный под рубашку…
   Всем своим обликом Юрий Александрович чем-то неуловимо напоминал о Франции. И я оказался прав: Молок был влюблен в Париж. После первой поездки во Францию (в то время я уже был в Израиле) он писал мне: «…оказывается, есть такой город Париж. Ты как д'Артаньян въехал в него с 11 экю в кармане, но, увы, уже не в возрасте мушкетера». Молок мог долго рассказывать о небольших музеях и галереях Парижа, рисовать планы, как их найти. Он был там как в своем родном городе. Недаром ему говорили: «Париж вам идет».
   А в ту памятную встречу мы обсуждали технические вопросы, связанные с подготовкой первой лекции Молока в народном университете. Уже тогда я был поражен громадным объемом материала, необходимого ему, а также количеством слайдов, которые нужно было сделать к лекции.


Лев Гуревич в кабинете Ю. А. Молока. Рядом с Молоком его жена и сын Николай. 1987 г. Фото Вячеслава Ремина

   В дальнейшем я часто встречался с Юрием Александровичем на всевозможных книжных выставках и во время его работы над лекциями, прочитанными затем в университете. Вместе с моим товарищем Славой Реминым – фотокорреспондентом Центрального телевидения, бескорыстно, из любви к искусству, делавшим сотни слайдов для наших лекторов, – мы приезжали ранним вечером, часов в пять-шесть, в небольшую квартиру Молока близ метро «Шоссе энтузиастов». Седьмой этаж громоздкого дома, построенного еще в пятидесятых годах. Всегда стучащий дверьми лифт. Массивные деревянные входные двери. Комнаты, все стены которых были заполнены стеллажами с книгами. Картины в редких промежутках между ними. В кабинете, на первый взгляд, страшный кавардак: книги, книги, везде книги. На стульях, на диване, на подоконнике. Но Юрий Александрович ориентировался в этом море книг как опытнейший лоцман. Он мгновенно доставал нужный ему том. А на большом столе – полный порядок. Необходимые для работы бумаги, книги, тонко отточенные карандаши, неизменная пепельница, пара пачек сигарет «Пегас». Курил он на редкость много – почти бесперебойно.
   Вообще, подготовка Молока к лекциям заслуживает особого разговора. Его отношение к любому публичному действию, вне зависимости от уровня слушателей, было исключительно серьезным, как будто на тот момент это являлось самым важным его делом. Для каждой лекции делались сотни слайдов. Мы переснимали иллюстрации из десятков книг, а также с графических листов, заранее подготовленных им. Иногда съемки происходили в Отделе редких книг Библиотеки имени Ленина, чаще – у него дома.


Стр. программы Народного ун-та "Искусство книги" на 1985-1986 гг. с объявлением лекции Ю. Молока о кн. графике М. Шагала
   Для нас, пожалуй, самым замечательным в процессе подготовки к лекциям были вечера в его кабинете во время съемки слайдов. Они нередко превращались в доверительные беседы или дебаты на самые различные темы. Его мягкий приглушенный баритон, прерываемый кашлем заядлого курильщика, как бы обволакивал слушателя, отрывая его от сиюминутной действительности. Юрию Александровичу было присуще обаяние совершенно особого склада: он поражал не только феноменальной эрудицией, но и необычайным умением преподнести свои знания ненавязчиво и доступно. Он легко прокладывал мостки между современностью и теми далекими временами, о которых шла речь, и они зримо возникали перед глазами.

   А затем это же чудо происходило на лекциях Молока, собиравших, как правило, большое количество слушателей. В уютный, небольшой зал Союза художников на Гоголевском бульваре, заранее предвкушая встречу с Молоком, приходили художники, искусствоведы, книговеды, редакторы, библиофилы, студенты гуманитарных вузов. Зал на его лекциях всегда был переполнен. Да и трудно назвать эти встречи лекциями в том понимании этого слова, к какому мы привыкли. Это, скорее, были монологи о людях, о событиях, об искусстве книжной графики не столь далекой от нас эпохи.

   Я хорошо помню, например, лекцию «Искусство книги в России конца ХIХ – начала ХХ века». Молок создал атмосферу того времени во всей прелести нюансов эпохи Серебряного века, предшествовавшей революции: Блок, сумасшедший русский авангард, Гончарова и Ларионов, «Ананасы в шампанском», «Конец света грядет»…
   Боже! Ведь он и вправду грянул. Я помню эту ироничную молоковскую усмешку. Ирония судьбы. Мы тогда не знали и даже не думали, что пройдет пару лет и грянет новый конец света. Света советского.
   А затем были лекции Молока, посвященные советской книге 20 – 30-х и 60 – 80-х годов, книжной графике Марка Шагала и Вла-димира Конашевича, художникам издательства «Асаdemia», художественно-иллюстрированной книге московских и петроградских издательств 20-х годов...
   Познания Молока, не только в области книжного искусства ХХ века, но и всей культуры этой бурной эпохи, были энциклопедичны. Как-то, «гуляя» в Интернете, я был поражен разнообразием его интересов: «Театр на бумаге (К истории одного футуристического спектакля и одного неосуществленного издания)»; «По ту сторону умения и неумения (О графических текстах Алексея Ремизова)»; «Ахматова и Мандельштам»; «"Словарь символов" Павла Флоренского» и многое другое.

   И сегодня, по прошествии 15 лет с той замечательной поры, память сохранила облик Юрия Александровича во всех его неповторимых деталях – облик, который, увы, уже стал достоянием времени.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги