Татьяна Друбецкая
(Хайфа)

ДУШЕВНЫЙ ДРУГ МОЕГО ОТЦА


Борис Сурис 1989 г.
   Юлий Александрович Молок1 был ближайшим душевным другом моего отца, Бориса Давыдовича Суриса2, в течение десятилетий. Их нежной привязанности не мешало, что один жил в Москве, а другой – в Ленинграде. Несмотря на то, что полвека назад не было даже фантастических предвидений о неограниченных возможностях электронной почты, их интенсивное и интеллектуально насыщенное общение было постоянным, практически не прерывавшимся диалогом. Письма – папины, написанные его исключительным «сделанным» почерком (рукописная страница в точности соответствовала машинописной), и Молока – с его не менее четкими, но уходившими вправо на странице строчками, были неотъемлемой частью нашего быта: одни вынимались из домашнего почтового ящика, другие опускались в уличный не реже раза в неделю. Если срочно требовалось обменяться впечатлениями или посоветоваться – снималась телефонная трубка.
   Папа, с годами становившийся непререкаемым авторитетом в художественном мире Ленинграда, имел alter ego в Москве – Молока. Их обоих интересовало русское и советское искусство ХХ века: в 60-е годы Молок написал монографии о В.А. Фаворском и В.М. Конашевиче, а Сурис – о Г.С. Верейском и Б.С. Угарове, а позже – об Анатолии Каплане. Нередко общение с художниками перерастало в тесную дружбу, интеллектуальными плодами которой друзья бескорыстно делились друг с другом.

   Московские и ленинградские художники и искусствоведы, чьи имена составляют гордость русского и советского искусства, были их естественной и живительной средой. С «подачи» Молока папа подружился с Н.В. Кузьминым и Т.А. Мавриной, с Ю.М. Овсянниковым – блестящим искусствоведом, денди и обаятельнейшим рассказчиком, с В.А. Милашевским, искрометная переписка с которым, дающая панорамную, нередко язвительно-юмористическую мозаику культурной жизни метрополии, еще нуждается в обработке и опубликовании.
 

Ю. Млолк. 1983 г. Фото И. Пальмина
   Когда Ю.А. Молок оказывался в Ленинграде, что случалось нередко, по несколько раз в году, друзья навещали В.А. Васнецова, В.И. Курдова, семью Власова – Шишмаревой; были желанными гостями у собирателей, которые охотно допускали их к своим коллекциям, зная об абсолютной порядочности этих искусствоведов, а также всецело доверяя их атрибуции.
   Они составляли колоритный дуэт: полный, хорошего роста, с пышной, сначала темной, а в последние годы белоснежной шевелюрой отец, и Молок – гораздо ниже его, без особой растительности на голове и с неизменной сигаретой в уголке рта. Из-за этой сигареты его речь, и без того невнятная, казалась в первые мгновения совершенно кашеобразной, но вслушиваясь в разговор и начиная разбирать сначала отдельные слова, потом – фразы и уловив наконец ход блестящей, отточенной мысли, ты вдруг осознавал, что это «бормотание» уже не мешает.
   Будучи ближайшими друзьями, поверявшими друг другу самое важное, они за столько лет так и не сумели перейти на «ты». Пытались несколько раз: Боря – Юлик, Юра, и ничего не получалось, разрушалась аура, немедленно чувствовалась фальшь. Так и осталось: Борис Давыдович – Юлий Александрович. Несмотря на то, что родились они в одном десятилетии, принадлежали все-таки к разным поколениям: папа прошел всю войну, будучи мобилизованным ровно через месяц после ее начала, черед поколения Молока не наступил. Но выпало им обоим, как и всем, с лихвой: тот или иной военный опыт, оттепели, засухи, застои, перестройка, окончательно и лавинообразно сдвинувшая все с места.

   На грани 90-х гг. в окончательно, казалось бы, растерявшейся России начался очередной эмиграционный ажиотаж. У папы к тому времени развилась болезнь сердца. Больной, растерянный, папа тоже пытался собираться: «Надо ехать...», хотя он и плохо понимал, зачем и куда. Переписка с Молоком продолжалась и была живительной отдушиной – так много можно было высказать, рассчитывая на понимание с полуслова и очень необходимое в то время сочувствие. По-прежнему говорили обо всем, действительность и искусство органически вплетались в диалог.
   У меня хранится последнее письмо Ю.А. Молока к папе от 31 августа 1991 года, написанное вскоре после знаменитого августовского путча в Москве. Ответить на него отец не успел, потому что попал в больницу, из которой уже не вышел, но это письмо – характерный, хотя и не самый пространный образец их духовного общения, – я думаю, хорошо иллюстрирует все, сказанное выше.

   «Борис Давыдович, дорогой!

   Такие вот дела. Исторические.
   Я все еще под домашним арестом, хотя Михаил Сергеевич уже на свободе. "Следующим будем освобождать Вас", – обещал мне один знакомый. Но пока не освободили. Телефон не работает уже второй месяц. (Подозреваю, что с этого и начался путч.)
   Живу радио и почтой.
   Вот Вам почта одного дня одного московского обывателя. В тот день, когда пришло последнее письмо от Вас, я нашел в ящике еще два почтовых отправления:
   1) Бандероль с каталогом русского авангарда из Израиля (от одного бывшего московского художника3).
   2) Письмо из Ленинграда с таким адресом на конверте: Москва, шоссе Энтузиастов, д. 24/3 (а не 43), Общество художников (а не персонально мне), но почтальон сунул в мой ящик.
   Не поленюсь привести содержание:
   "Я слышала по радио о книге И. Шафаревича "Русофобия". Там шел разговор об оптовой торговле. Но может быть, Вы вышлете наложенным платежом 6 экз. Для ответа вкладываю открытку с обратным адресом.
   Е. Кондратьева, Ленинград, ул. Стойкости, д.15, кв. 67". (Есть такая в Л-де – улица, загляните, если есть под рукой какой-либо справочник. Не мистификация ли это? Тем более, что письмо датировано 18-го, а отправлено 19-го, в день путча.)
   Такие вот дела, Б.Д. Пакет из Израиля и письмо от поклонницы Шафаревича. В один день. По одному и тому же адресу. Забавно? Не очень.
   Надо ли говорить Вам, что я бесконечно признателен Вам за выписки и сведения. ЧТО Я БУДУ БЕЗ ВАС ДЕЛАТЬ?..
   Игра в бисер. Всю жизнь играю. Тем и спасаюсь.
   Дела мои хреновые. Со сборником никак не слажу, а он тормозит всю жизнь. Знаю, что надо сделать, и все никак не могу толком приняться за текст. Нет необходимого равновесия духа. Больше месяца прожил один, в тишине (без телефона). И ничего не мог делать, только изо дня в день перебирал старые бумаги. Наводил порядок. То ли перед концом жизни, то ли перед началом новой. Но мало что выкинул. Рука не поднимается.
   ПРЕДСТАВЛЯЮ, КАКОВО ВАМ!
   Сердечно Вас обнимаю, всегда Ваш Ю. Молок.

   Р.S. Посылаю Вам один из своих последних опусов про "Азбуку"4».

   Юлий Александрович Молок прожил в новой действительности еще почти десятилетие, но ушел, как и большинство из этой генерации, до времени: слишком много чрезмерного выпало на их долю. Вот уже и он, как Борис Давыдович Сурис, ярко представляет ушедшую эпоху, так быстро ставшую историей.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В Ленинграде все знали и звали Молока Юлием Александровичем – Юликом, его родовым именем, и лишь когда он окончательно обосновался в Москве, то несколько изменил имя и стал Юрием. Для нашей семьи он всегда оставался Юлием.
2 Борис Давыдович Сурис (1923 – 1991) – известный ленинградский искусствовед, теоретик и критик, собиратель русского и советского искусства, в основном – графики. Он родился в Одессе, где и жил до начала войны. 22 июля 1941 г. был мобилизован и закончил войну только в начале 1946 г. Служил во фронтовой разведке, поскольку прекрасно знал немецкий язык. Потом учился на искусствоведческом отделении Академии художеств в Ленинграде, работал в издательствах «Художник РСФСР» и «Искусство», в Русском музее. Собирался с семьей эмигрировать в Израиль, хотя будучи совершенно европейским человеком, не понимал, что будет делать в стране иной культуры и обычаев. Судьба распорядилась иначе: он умер в своей стране. Через полтора месяца после его смерти моя мама с семьей брата уехала в Германию.
3 Имеется в виду израильский художник и поэт М. Гробман, организовавший в 1988 г. в Тель-Авивском художественном музее выставку «Авангард Революция Авангард: Русское искусство из коллекции Михаила Гробмана».
4 См.: Молока Ю.А. «"Азбука" Александра Бенуа в начале и конце века» // Русская мысль: Лит. приложение. (Париж) 1991. № 12.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги