Александр Любинский

МИР КАФКИ В ИЛЛЮСТРАЦИЯХ ЛИДИИ ЭЙДУС

   Иерусалимское издательство «Филобиблон» опубликовало роман Кафки «Процесс»*. Поскольку русский перевод самого романа, блестяще сделанный свыше 30 лет назад Р. Райт-Ковалевой, – не новость, должны существовать веские причины для такого издания. И думается, они были: книга является попыткой целостного воспроизведения того, что можно назвать миром Кафки, средствами книжной графики и полиграфии. Идея издания возникла благодаря иерусалимской художнице Лидии Эйдус, создавшей иллюстрации к роману, и была реализована издателем Леонидом Юнивергом с последовательностью и полнотой, характерными для большинства подготовленных и выпущенных им книг, многие из которых заняли достойное место на книжных полках любителей художественных изданий в разных странах мира.

   * Кафка Ф. Процесс. – Иерусалим: «Филобиблон», 2001. – 292 с., цв. ил.

   Главным условием создания полноценного произведения книжного искусства является единство текста и зрительного ряда книги во всех его аспектах. Ощущение гармонии, ансамбля возникает сразу же, как только берешь в руки этот том с его изящной, сдержанно-элегантной суперобложкой, на которой воспроизведена иллюстрация к одному из центральных эпизодов романа. Благородного темно-серебристого цвета переплет, в центре которого – рука (Бог, высшее правосудие?), удерживающая вот-вот готовые качнуться весы. На клапанах суперобложки – два рисунка Лидии Эйдус: портрет Кафки и автопортрет художницы. Выполненные в одинаковой манере, они подчеркивают близость творческих миров писателя и художника. Переплет соединен с книжным блоком черным форзацем, который ассоциируется с театральным занавесом. За ним, как на сцене, наглядно, в противостоянии и взаимодействии черной беспамятной глубины и ясности сознания, возникают буквы, строки текста, осмысленная речь.

   Для Лидии Эйдус эта встреча с миром Кафки не случайна. Еще в 1965 году, во времена зябкой и краткой советской «оттепели», она смогла прочитать вышедший тогда впервые в Союзе томик избранных сочинений Кафки. Он был дан ей (как это часто бывало в те времена) всего на несколько дней и настолько ошеломил, что она принялась лихорадочно выписывать цитаты и рисовать, стремясь закрепить впечатление от прочитанного самым естественным для себя образом.

   По образованию Лидия Эйдус – математик, по призванию – художник, и два этих начала счастливо объединились в графическом облике ее 32 иллюстраций, совмещающем строгую выверенность композиционного строя рисунков с многогранным образным рядом, тем не менее остающихся в четко очерченных рамках единого художественного приема.

   Взаимодействие текста и образа, мира писателя и мира художника носит отнюдь не благостный характер. Бывает, художник не понимает писателя и навязывает читателям свое видение его произведений. В таком случае иллюстрации подчас агрессивны, навязчивы, и даже если они художественно совершенны, скорее отвращают от текста, нежели привлекают к нему. Бывают иллюстрации описательные, построенные на пересказе текста, и это тоже – творческая неудача, поскольку их задача не дополнять текст, но интерпретировать его, попытаться вступить в диалог с автором. Чем богаче и своеобразней мир художника, чем глубже он вникает в замысел писателя, тем плодотворней этот диалог, придающий новое измерение тексту.

   Думается, работы Лидии Эйдус представляют именно этот последний и наиболее интересный вариант. Но для того, чтобы понять суть данного диалога писателя и художника, следует хотя бы кратко охарактеризовать наиболее распространенные способы интерпретации текста Кафки. Первый из них можно назвать «тоталитарным». В этом случае акцент делается на подавляющей человека роли государства, символ которого – его судебно-карательная система. Такое понимание было самым распространенным, и можно даже сказать – наглядным: миллионы читателей, живших в прошедшем веке под гнетом тоталитарных режимов, рассматривали творчество Кафки, и в особенности его романы «Замок» и «Процесс», как пророческое видение своих страданий. Другой способ интерпретации – «экзистенциально-демонический». В этом случае речь идет о зле не социальном, но соприродном человеку, а произведения Кафки рассматриваются с точки зрения неизменной проблематики человеческого существования. При таком подходе зло персонифицируется, демонизируется, становится Вельзевулом: абстрактной и вечной силой. Есть и третий способ – выявить иудейские черты творчества Кафки. Это – взгляд на писателя как на еврейского мудреца, трактующего Закон и говорящего притчами и параболами, а специфика кафкианского мира выводится из особенностей его расколотого сознания ассимилированного еврея. Подход Лидии Эйдус к творчеству Кафки в чем-то совпадает с упомянутыми интерпретациями, но, в большинстве случаев, отличается от них. Этот подход можно было бы назвать современным, если бы он не означал, на самом деле, возвращения к миру Кафки таким, каким он предстает внимательному и художественно одаренному читателю еще до всяких интерпретаций. По-видимому, настало время перечитать Кафку, не довольствуясь ни пересказами, ни, тем более, традиционными комментариями его творчества.

   Прежде всего, обращает на себя внимание цветовая гамма работ Лидии Эйдус. Обычные цвета иллюстраций к произведениям Кафки – черный и белый со всеми их переходными оттенками. И вроде бы такое видение – наиболее естественное. Ведь в мире Кафки почти нет красок. Вернее, нет их словесного обозначения. А вышеперечисленные подходы, для которых характерно подчеркивание изначальной расколотости кафкианского мира, оправдывают тягу к однозначной черно-белой палитре.

   В самом деле, что есть цветовой фон текста Кафки, если говорить о его смысле, а не непосредственной явленности цвета в самих произведениях писателя? Его читатель входит отнюдь не в эмоционально-красочный мир: скорее, он погружается в болото… Это мир людей, похожих на марионеток; мир беспросветно-однотонных действий, мельтешения и пустопорожней суеты, мир совсем не демонический, а скорее антидемонический – с его грязными и похотливыми детьми, этими подлестничными домовыми; с его взрослыми, тянущими лишь на доморощенных мелких бесов; грязь, мелочевка, дребедень, распахнутые двери квартир с вываливающимися на всеобщее обозрение кофточками, бюстгальтерами и кальсонами; пар и жар, стирка белья, чадные безоконные закоулки и чердаки, в которых располагаются за облезлыми столами ничем не отличающиеся от главного героя книги люди, вершащие его судьбу. Да что там – вершащие: просто винтики непонятного механизма, дрянного и смрадного, а в конце «процесса» в какой-то каменоломне двое шутов ножом приканчивают Йозефа К., как собаку…

   Тем не менее, это далеко не вся суть романа «Процесс», скорее – его общая атмосфера. И Лидия Эйдус, влюбленная в творчество писателя и доверяющая ему, создает едва ли не первые цветные иллюстрации к его произведению. Используя смешанную технику, в основе которой пастель (цветные мелки), Эйдус делает свои рисунки в болотных, желто-коричневых и зеленовато-серых тонах. На этом строится изобразительный ряд романа: фигуры людей размыты, схематичны, они словно бестелесны и возникают из этого мерцающего, желтовато-зеленого, пятнистого, как старые вытертые обои, фона. Но такова уж суть искусства, что из этих тонов и линий складывается хрупкая, ломкая, едва угадываемая, но несомненная гармония… Изящество и благородство стиля Кафки, его прозрачность и глубина, контрастирующие с миром, им изображаемым, находят свое продолжение в иллюстрациях Лидии Эйдус.

   В тексте Кафки можно найти примеры для любых интерпретаций и каждую из них принять за окончательную истину – но лишь в том случае, если отрешиться от позиции самого автора, только и делающей возможным превращение болота жизни в произведение искусства. На самом деле Кафка все время дистанцируется от своих героев, что позволяет ему описывать этих «мелких бесов» в торжественных, намеренно эпических тонах. Он – ироничен. И Лидия Эйдус чувствует эту иронию, воспроизводя ее в своих работах. Например (наугад), – 2-я, 4-я, 5-я и 6-я иллюстрации, на которых изображены три молодых сослуживца героя романа Йозефа К. Писатель преувеличенно резко акцентирует особенности каждого из них, но это ироничное описание приводит к совершенно обратному эффекту – создает впечатление полной неразличимости этой троицы. И Лидия Эйдус, уже как художник, повторяет этот прием: каждый из молодых чиновников вроде бы обладает какой-то своей характерной чертой, будь то выражение лица или покрой одежды, но это лишь усиливает ощущение их безликой одинаковости, их марионеточной сути!

   В мире Кафки каждый персонаж может стать и палачом, и жертвой, и именно потому, что все они – марионетки. Все без исключения участвуют в одном и том же процессе, но только на разных ролях. Эта мысль нашла свой образный эквивалент в 16-й иллюстрации, где палачи и жертвы отделены друг от друга лишь тонкой стенкой и с одинаковым выражением тупой обреченности разглядывают друг друга. Но как странен мир: стоит лишь переместиться из коридора, где сидят просители, за эту перегородку (прозрачную и легкую фактуру которую Лидия Эйдус так точно воссоздает), и ты уже из жертвы превращаешься в палача!

   Создать впечатление сцены, декораций, актерства персонажей очень важно для Кафки, и художница постоянно подчеркивает это: в большинстве иллюстраций есть передний и задний планы, продуманные мизансцены и даже готовые декорации и костюмы для спектакля…

   Театральность, например, явно присутствует в эпизоде допроса Йозефа К., представляющему, по существу, грандиозное в своей аффектированной гротескности судебное заседание. Но мне больше по вкусу сценичность картин, выражающих столкновение Йозефа К. с обыденной мелкой чертовщиной быта, – например, 7-я иллюстрация, где изображен герой, занятый поисками помещения следственной комиссии, или сценка его совращения женой служки этой комиссии (15-я иллюстрация), или восхождение К. в «святилище» художника в окружении девчонок-домовых (21-я иллюстрация).

   Лидия Эйдус, большая часть жизни которой прошла в Ленинграде при советской власти (в Израиле она живет лишь с 1980 года), то здесь, то там вносит в свою трактовку опознавательные знаки тоталитаризма: следователи изображаются одетыми в сталинские френчи, у них характерные маоистские залысины. Да и экзистенциальный подтекст кое-где проглядывает. Так, в изображении художницы Йозеф К. предстает в качестве классического героя: в отличие от других персонажей этот рано поседевший господин одет в элегантный черный костюм, он представителен, красив, а на некоторых иллюстрациях – и ростом повыше других персонажей. Эта позиция находит свое крайнее выражение в сцене допроса, где К. словно окружен пигмеями. Такая трактовка вполне имеет право на существование и выражена с четкостью, присущей Лидии Эйдус. Но этот взгляд, как мне представляется, противоречит образному решению других иллюстраций, где Йозеф К. ничем не выделяется из своей среды, и лишь случай превращает его в трагического персонажа. Его одинокость, потерянность, покинутость – мнимые, точно прозрачные и хлипкие перегородки между кабинетами Палачей и коридором их Жертв.

   Где же выход из этого лабиринта? Кафка не называет, но, скорее, угадывает его… В человеческом существовании присутствует тайна. И все эти мельтешащие, пузырящиеся собственным тщеславием и значимостью, похотью и бессмысленными трудозатратами люди – лишь намеки на нее. Так во сне возникает ощущение хаоса – и, в то же время, присутствия несомненной, обжигающе ясной реальности. Кажется, стоит лишь сделать последнее усилие, и тайна откроется во всей своей несомненности. Но финишный рывок приводит лишь к тому, что человек просыпается. Точно так же и мир, созданный Кафкой, не что иное, как сон, сквозь который угадывается тайна. А когда он рассеивается, наступает смерть.

   Иллюстрации Лидии Эйдус прекрасно передают это ощущение грезы, тревожного сна, где все предметы, погруженные в некое марево, теряют ясные очертания; где все взаимообратимо, взаимозависимо, непознаваемо до конца. Куда бы человек ни шел, его словно снова и снова выталкивают на сцену с желто-зеленым задником, напоминающим облезлые обои, заставляют играть и в этой игре – забывать самого себя…

   Но тайна жива, пока живо искусство. И Кафка – словами, а Лидия Эйдус – линиями, красками, образами внятно и настойчиво напоминают об этом.

   …Книга Кафки с иллюстрациями Лидии Эйдус уже живет самостоятельной жизнью, а художница не может прервать свой диалог с писателем: она продолжает иллюстрировать другие его сочинения. Главным образом, это рисунки к рассказам и притчам Кафки… Какова их дальнейшая судьба, найдут ли они свое место в новом издании? Хочется верить в это.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги