Марк Лисневский

КНИГА «ТРОЙЕР» ДАВИДА ГОФШТЕЙНА И МАРКА ШАГАЛА
(Из истории еврейского книжного искусства)*

   * При подготовке этой статьи использована публикация С. Волитца, посвященная анализу иллюстраций М. Шагала к «Тройеру»1. Автор приносит благодарность за уточнение ряда фактов Левии Гофштейн, Григорию Казовскому и Леониду Юнивергу.

   Выход в свет сборника «Тройер» («Скорбь») в Киеве в 1922 году – пример одного из наиболее ярких произведений еврейского книжного искусства в ХХ веке.

   «Тройер» – это больше, чем сборник стихов Давида Гофштейна (1889 – 1952) или серия иллюстраций Марка Шагала (1887 – 1985). Это попытка создать новое художественное явление – синтез текстовых и графических элементов. 1Задуманная как современное художественное издание, книга объединяет стихи (в том числе знаменитые «Tristia» и «Украина»), графику, типографику и дизайн в одно эстетическое целое. Примером для такой совместной работы поэта и художника послужила практика издания иллюстрированных книг поэтов, принадлежащих к кругу русских футуристов, а также совместная работа французских художников и поэтов – последователей кубизма и орфизма.

   Шагал был частым гостем в доме Сони Делоне в Париже, где в 1913 году, вместе с французским писателем Блэзом Сандраром, издал книгу «Проза Транссибирской магистрали», вызвавшую сенсацию в авангардистских кругах. Это – достижение модернизма ХХ века, признавшего равными права художника и поэта в создании художественного произведения. Сборник «Тройер» также принадлежит к изданиям этого круга.


Марк Шагал. 1920-е гг.
   Шагал приехал в Москву в начале 1920 года. Он оставил Витебскую народную художественную школу, где был директором, так как ученики и преподаватели подвергли обструкции фигуративную живопись, объявив ее устаревшей. Они обратились к супрематизму – беспредметному искусству, чьим основателем был Казимир Малевич – в то время один из преподавателей школы, приглашенный Шагалом в Витебск, наряду с И. Пэном, М. Добужинским, Э. Лисицким, И. Пуни и др.

   По рекомендации известного литературного и художественного критика А. Эфроса и при поддержке А. Грановского – директора Московского еврейского камерного театра (с 1925 г. – Московский гос. еврейский театр – ГОСЕТ) – Шагал получил заказ на оформление спектакля «Вечер Шолом Алейхема» (состоявшего из двух одноактных пьес) и на исполнение нескольких живописных панно для фойе театра. В 1921 году Шагал преподавал живопись в еврейском сиротском доме-колонии беспризорников им. III Интернационала в подмосковном поселке Малаховка и сотрудничал с театром «Габима», возглавлявшимся в то время Е. Вахтанговым.
 

М. Шагал (справа внизу) и Давид Гофштейн (справа вверху) среди писателей и художников в Малаховском доме-колонии. Фрагмент фотографии 1921 г.
   Давид Гофштейн – один из создателей современной лирической поэзии на идише – в конце 1920 года приехал в Москву из Киева и в следующем году появился в Малаховке. Там, вероятно, и произошло знакомство поэта с художником, а затем началась их совместная работа над сборником стихов и поэм Гофштейна. Предполагается, что эта идея возникла после того, как Шагал показал поэту несколько рисунков, навеянных его стихами и сделанных им еще в 1919 – 1920 гг.2 Однако скорее всего первые иллюстрации были сделаны художником только после непосредственного его знакомства с автором.

   Учитывая то, что над книгой работали два выдающихся представителя еврейской культуры, она была выпущена кооперативным издательством «Культур-Лиги» как художественное издание большого формата3. Кроме того, на обороте обложки сообщалось, что книга издана на средства Еврейского общественного комитета и что вся прибыль от продажи пойдет в помощь голодающим еврейским детям-сиротам. Таким образом, книга стала также символом еврейского милосердия, актом общест-венной благотворительности. Отсюда, видимо, и огромный, по тем временам, тираж издания – 4500 экз.! Впрочем, из-за большого дефицита высококачественной типографской бумаги в те годы, книга была отпечатана на низкосортной желтоватой бумаге4.

   В книге, на 24 нумерованных страницах, напечатаны одиннадцать стихотворений и поэм Гофштейна, семь полностраничных иллюстраций и три каллиграммы Шагала, дающих визуальный комментарий к стихотворным текстам поэтического цикла. Но эти иллюстрации не только комментируют текст – они разрабатывают и трансформируют поэтические сюжеты, что также является конструктивным компонентом художественной композиции издания.

   «Тройер» – погребальный плач о евреях, ставших жертвами погромов, происходивших во время Гражданской войны (в 1919 – 1921 гг.). В своих поэмах Давид Гофштейн повествует о трагических событиях, которые пережили евреи Украины, и о последствиях этих событий. Стихи и поэмы Гофштейна – это приглушенный, сдавленный крик боли.
 


Обложка книги «Тройер» Д. Гофштейна и М. Шагала (Киев, 1922)

   Шагал, в контрапункт с замыслом Гофштейна, дает свою интерпретацию текста, используя горькую сатиру, чтобы выразить гнев, боль и протест. Художник хочет подчеркнуть свое неприятие насилия и в гротесковой форме изображает последствия погромов. В этой работе Шагал использует еврейские буквы с предельной выразительностью. Каждый графический лист содержит рукописные тексты и стихотворные строки, которые становятся элементами композиции. Часто буквы еврейского алфавита Шагал трактует как обычные графические элементы, что дает ему возможность экспериментировать с их формой, фонетическим и зрительным образом, а также устанавливать конструктивные связи букв с другими элементами внутри пластической композиции.

   Массовые убийства евреев – главное, что волнует художника. На обложке изображено изуродованное тело с двумя головами (Гофштейна и Шагала), наполовину рассеченное буквами заглавия сборника, по форме ассоциирующиеся с оружием для грабежа и разбоя. Соединяя буквы с рисунком, Шагал создает напряженный контраст, по силе сравнимый с плачем по жертвам погромов. Обложка «Тройера» – образец высокого дизайна, сплавляющего в единое целое рукописный текст и художественный образ.

   Название книги и рисунок на обложке напечатаны в две краски – красная и черная по светло-коричневому тонированному фону. Все остальные листы издания – черно-белые. Художник сделал каждую букву на обложке визуальным символом страха и отчаяния. Буква «юд» в заголовке ассоциируется с каплей крови, а красная буква «вав» своими очертаниями напоминает топор убийцы. И только последняя буква «реш» в форме рога («шофара») – символа окончательного освобождения еврейского народа (на нем изображена сцена возвращения домой, в Святую Землю) – является связующим звеном между отчаянием и проблеском надежды. Гофштейн и Шагал соединены общей еврейской судьбой, что образно передается в рисунке на лицевой стороне обложки: отсеченная голова Гофштейна приставлена к изувеченному телу художника. С другой стороны, голова Шагала со стертыми чертами лица – как бы коллективный символ бесчисленных, безымянных жертв погромов.

   Белое у Шагала – символ смерти, тогда как черный цвет – символ жизни. Этот цветовой символизм пронизывает все графические листы сборника. В своей работе художник придает цвету такое же важное значение, как и линии.

   Шагал ощущает все графические элементы книги как единый пластический образ и прослеживает связь букв, текста, каллиграмм и рисунков. Графические изображения, в свою очередь, заключают в себе рукописные строки, повторяющие фрагменты стихотворного наборного текста. В ряде случаев графика буквы овеществляется и становится предметом, а предметы превращаются в метафоры и графические знаки.


Каллиграмма из книги "Тройер" (Киев, 1922)
   В текстах эпиграфа («Всем убиенным за эти годы посвящается») и введения отражены события Гражданской войны и массовые погромы на Украине. Весной 1919 года, когда большевики были в Киеве и еврейская культура процветала в украинской столице, Петлюра уже бесчинствовал в провинции. Затем, когда в Киев пришли деникинцы, там были совершены неописуемые преступления по отношению к еврейскому населению. Большевики вернулись в Киев в 1920 году, но и их приход сопровождался грабежом и насилием. Во введении отражено отношение автора к событиям этого периода. Текст набран в виде каллиграммы, напоминающей по очертаниям форму «алеф» – начальной буквы еврейского алфавита. Это подчеркивает диагональная полоса, воспринимаемая как барьер, разделяющий текст стихотворения и символизирующий противопостав-ление жизни и смерти, порядка и хаоса, надежды и отчаяния, которое проходит через всю поэму на визуальном и вербальном уровне.

   Первое стихотворение задает тон всему поэтическому циклу. Его тема – надежда, похороненная под телами жертв.

Как быстро несется судьбы колесница,
Мелькают колеса, сливаются спицы.

Давно ли во сне Близнецов я лелеял, –
Сейчас надо мною поток Водолея.

Давно ли ковшом необъятным я черпал
Хмельную надежду, живую отраду…

Сейчас предо мною невинные жертвы,
И слез не хватает оплакать утрату.

(Перевод с идиша Ш. Холоденко)


   Форма стихотворения отражает переход от ощущения весны, пробуждения жизни, весеннего половодья к потокам крови, в которые внезапно превращаются потоки вод.

   Чтобы понять метод работы Шагала, рассмотрим один из графических листов к поэме под названием: «Нет ни крыш, ни стен». На рисунке изображены домики штетла, стоящие на человеческих ногах. Эта метафора прочитывается как намек на идишистскую поговорку – «дом на курьих ножках», имеющую в виду шаткий, ненадежный еврейский быт и вообще повседневное существование еврейской общины на территории Российской империи. Шагал великолепно знал идиш и, включая строки из поэмы в книжную графику, безусловно прочувствовал каждое слово. Этот графический сюжет навеян следующими словами поэмы: «Не осталось ни крыши, ни стен; есть только каменные пороги домов, и нога не решается переступить порог. Мертвые, опустошенные дома теснятся друг к другу, и только из одной трубы подымается дымок…». Эти дома – только видимость жилья и жизни. На самом деле – одни руины. В открытом окне одного из домов Шагал помещает фигуру поэта, который жестом и словом выражает свое отчаяние и ужас. Шрифт образует горизонтальную линию, которая как бы пытается уравновесить крышу полуразвалившегося дома.

   Контраст черного и белого в графике Шагала подчеркивает противопоставление жизни и смерти, проходящее через все стихотворение. Графические листы, отражающие хаос и крушение еврейской жизни в вихре погромов, выражют боль и протест художника: «Смотри, перед тобой обезглавленный штетл!»
 

Иллюстрация из книги "Тройер" (Киев, 1922)
   Шагал и Гофштейн создали страшный документ о погромах в период Гражданской войны. Иллюстрации к поэме были личным протестом Шагала против современной ему реальности. «Тройер» – это не только последняя работа Шагала в советской России, но и высшая точка достижения Шагала в том графическом стиле, который можно было бы назвать «еврейским экспрессионизмом».

   В 1923 году, когда Шагал публикует в Берлине серию офортов к своей автобиографической книге «Моя жизнь», он уже возвращается к своему раннему графическому стилю, который культивируется им и в большинстве его последующих иллюстративных циклов5.

   В качестве послесловия остается добавить, что в 1982 году Национальная и университетская библиотека в Иерусалиме выпустила папку с факсимильными изданиями «Софрей идиш бэ брит ха-моацот» («Еврейские писатели в Советском Союзе»). В нее вошло 11 изданий 1917 – начала 20-х гг., в том числе книги Д. Бергельсона, Ш. Галкина, Дер Нистера, Е. Добрушина, Л. Квитко, И. Кипниса, А. Кушнерова, П. Маркиша, Ш. Персова и И. Фефера. Среди них есть и «Тройер» Давида Гофштейна6, расстрелянного вместе с другими ведущими деятелями еврейской культуры 12 августа 1952 года.

   Тридцатилетию со дня очередного еврейского погрома, совершенного на этот раз советской властью, и было посвящено это издание. Наша же статья посвящается 50-летию со времени этого трагического для всего еврейского народа события…

ПРИМЕЧАНИЯ

1 См.: Wolitz Seth. Chagall's Last Soviet Performance: The Graphics for Troyer, 1922 // Jewish Art. 1995/96. Vol. 21/22. P/ 95-115.
2 Об этом можно судить по автографам М. Шагала на нескольких рисунках из книги «Тройер», хранящихся в Национальном музее современного искусства в Париже. Впрочем, при сличении этих оригиналов с репродукциями в книге видны некоторые различия между ними, что говорит о более позднем происхождении рисунков в Национальном музее. Можно предположить, что в экспозиции музея находятся не оригиналы, а авторские копии рисунков. При этом автор, при их датировке, запамятовал точную дату создания оригинальных иллюстраций, по-видимому затерявшихся в киевской типографии, где печатался тираж книги. Все это наводит на мысль, что рисунки к книге «Тройер» были сделаны не ранее 1921 года. На сомнительность их датировки указывает и Сет Волитц (См.: Wolitz Seth. Указ. соч. С. 96. Сноска 7).
Здесь же уместно уточнить время приезда Д. Гофштейна в Москву. В отличие от С. Волитца, считающего, что поэт приехал в столицу в 1921 г., более достоверным представляется иная дата – «1920 г.», которая приводится в «Брив фун идише советиш шрайбер» («Письма еврейских советских писателей») под ред. М. Альтшулера (Иерусалим, 1979. С. 78) или «конец 1920 г.» – в книге «А шпигл ойф а штейн» («Зеркало упало на камень») под ред. Х. Шмерука (Тель-Авив, 1964; 2-е изд.: Иерусалим, 1987. С. 741).
3 Книга «Тройер» стала вторым после «Хад Гадья», иллюстрированного Эль Лисицким (1919), художественным изданием «Культур-Лиги». Интересно отметить, что в числе неосуществленных изданий такого рода – «Книга Руфь» с иллюстрациями А. Тышлера.
4 Несмотря на невысокое полиграфическое качество издания, сохранившиеся экземпляры книги «Тройер» на современном книжном рынке котируются весьма высоко: около 2000 долларов!
5 О других книжно-графических работах М. Шагала см. в лекции Ю. Молока «Книжная графика Марка Шагала» и в приложении к ней, опубликованных в настоящем издании на с. 225 – 243.
6 По словам Левии Гофштейн, проф. Хоне Шмерук – инициатор этого издания – хотел поначалу переиздать лишь книгу «Тройер», и только позже расширил свой замысел.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги