Борис Зильберштейн

КАК БЫЛ ЗАКРЫТ КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ КНИГИ В ХАРЬКОВЕ

   Помнится, в декабре 1963 года мы с сослуживцем, немолодым архитектором-книголюбом Николаем Павловичем, задержались на работе в проектном институте, где тогда трудились. Путь домой проходил мимо Дворца культуры строителей им. М. Горького. Внимание наше привлекла афиша, написанная от руки и извещавшая о третьем заседании городского Клуба любителей книги. Мы решили зайти и послушать.

   Поднялись на третий этаж. В лекционном зале на 260 мест было всего человек 20 – 25. Мы немного опоздали, и когда вошли – все оглянулись… Сообщение о своей библиотеке, о том, как она собиралась в послевоенное время, делал высокий, почти совсем седой человек. Это был А. Скибневский – главный режиссер театра русской драмы имени А.С. Пушкина, владелец обширной и интересной библиотеки.

   После него невысокий человек, склонный к полноте, со стрижкой «ежиком», рассказал о собранных им редчайших изданиях Георгия Нарбута – блестящего книжного графика начала ХХ века. Это был профессор В.М. Жаботинский – крупный ученый-гигиенист, известный в городе библиофил.


Экслибрис И. Каганова.
Худож. Н. Молосинский. 1970-е гг.
   Вел заседание председатель клуба Исаак Яковлевич Каганов – видный украинский книговед, в то время – доцент Харьковского института культуры, где он читал курсы лекций по истории книги, истории зарубежной литературы и некоторые другие. Как мне удалось позже узнать, Каганов собрал большую домашнюю библиотеку, насчитывавшую 8500 томов.

   Значительное место в библиотеке председателя клуба занимали собрания сочинений зарубежных писателей, литература по книговедению, коллекция поэтических сборников первых лет советской власти, а также более 200 миниатюрных изданий.

   Мне сразу пришелся по душе этот клуб. Уходя после окончания заседания, я снял афишу, спрятал и хранил ее много лет. В 1993 году, перед отъездом в Израиль, я передал значительную часть своего собрания в Отдел рукописей и редкой книги Государственной научной библиотеки имени В.Г. Короленко. В том числе и ту скромную афишу.

   Харьковский клуб любителей книги, начавший свой путь во времена «оттепели», работал хорошо, интересно. Он завоевал признание у книжников всего Советского Союза и за его пределами, а на одном из заседаний было сделано сообщение о том, что в книге по истории советского библиофильства ее автор, знаменитый книговед и библиофил П.Н. Берков, назвал наш клуб первым библиофильским объединением, возникшим в СССР в послевоенные годы!* Но не о работе клуба пойдет в этой статье речь, а о том, как неожиданно клуб прекратил свое существование…

   * См.: Берков П.Н. История советского библиофильства: (1917 – 1967). М., 1983. (2-е изд.) С. 234 – 235.
 

Один из пригласительных билетов
   Основные годы своей деятельности харьковский клуб провел под эгидой Центрального лектория общества «Знание». Все шло своим чередом: лекторий предоставлял помещение, печатал пригласительные билеты, памятки, афиши. Но вот в Харьковском городском отделении общества «Знание» произошли перемены: пришел новый первый заместитель председателя общества – Иван Лябога (до того – первый секретарь горкома партии). И сразу со стороны нового начальства проявился холодок по отношению к Клубу книголюбов. А в 1975 году директор Центрального лектория Рувим Рувимович Браславский сообщил правлению Клуба, что общество «Знание» формально не может продолжать его опекать, так как уже было создано Всесоюзное общество книголюбов. Но последнее еще не окрепло, не имело ни средств, ни помещения…

   К тому же ухудшилось здоровье И.Я. Каганова. А почти вся организационная, и во многом творческая работа ложилась на его плечи. Клуб был вынужден ютиться в случайных помещениях. Каганов просил, чтобы обком партии подобрал другого, более молодого председателя, а он будет ему всячески помогать. (Тогда все организационные вопросы в пределах области решались обкомом партии.)

   На словах ему обещали, но ничего не сделали. На последние заседания Исаак Яковлевич уже не мог приходить – больное сердце не давало возможности выходить надолго из дома. На заседании в январе 1976 года Каганов должен был выступить с докладом, но он не смог прийти, и по его просьбе я зачитал этот доклад. Этому, 116-му по счету, заседанию Клуба суждено было стать последним в «эпоху застоя».

   К этому времени я уже подружился как с И.Я. Кагановым, так и с его заместителем В.М. Жаботинским. Горжусь этой дружбой, которая продолжалась до смерти этих выдающихся книголюбов, известных ученых. По мере возможности я их посещал, слушал их интересные рассказы, знакомился с редкими и примечательными книгами из их собраний. И вот как-то, уже через пару лет после прекращения деятельности Клуба, Исаак Яковлевич рассказал мне, что в обком поступил донос на Клуб, точнее на его правление и на председателя лично, в котором руководители библиофильского объединения обвинялись… в сионизме!

   Излагаю так, как рассказал мне сам Исаак Яковлевич. Его вызвал в обком партии некий Драч, заведующий отделом не то идеологии, не то культуры. А Драч этот (не надо путать с поэтом И. Драчом!) был известным юдофобом. В доносе, написанном И.И. Марченко, в то время старшим преподавателем Харьковского политехнического института, было сказано, что Каганов приводит на заседания клуба своих друзей и устраивает в перерывах сомнительные сборища. Обвинение по тому времени было таким серьезным, что можно было «загреметь в места не столь отдаленные».

   Обычно Каганов приходил на заседания не один. С ним бывали его жена Дина Давыдовна, ее сестра Мария, его сын Моисей Каганов, профессор физики Московского университета, с женой (когда навещали родных в Харькове), иногда дочь, другие друзья-евреи. Да и неевреи – к примеру, всегда величественная старуха Маргарита Орестовна Габель (известный литературовед и книговед из обрусевших немцев). И ее доносчик Марченко принял за еврейку. Исааку Яковлевичу, как ему казалось, удалось «отбиться» от обвинения тем, что никогда перерывов во время заседаний не делалось. Вероятно, обком партии это проверил, и так как подтвердилось, что перерывов на самом деле не делали, то Каганова пока оставили в покое. А Марченко вскоре уехал из Харькова в другой город.

   Среди членов нашего клуба и его активистов, как впрочем и в большинстве тогдашних библиофильских клубов страны, всегда было немало евреев. Среди них – кинорежиссер Игорь Бир, один из инициаторов создания Клуба; детский врач Феньяз Меселевский; журналисты Яков Донской и Леонид Строковский; художники Игорь Любимов, Борис Ингорь, а также Наталия Ланге (ныне она – в Израиле); профессор-филолог Александр Финкель; писатель Григорий Гельфандбейн; врач Лев Бродер; пенсионер, инвалид войны Наум Кейсерман и многие другие.

   Однако одним доносом дело не кончилось – был и другой. Так и умер Исаак Яковлевич, не узнав про него. А сам я узнал об этом незадолго до моего отъезда в Израиль. Рассказал мне о том, как закрывали клуб в 1976 году, старый член областного правления Общества книголюбов. (Имени его не называю, не хочу подводить немолодого человека.)

   Второй донос поступил в обком партии вскоре после первого. Вызвали руководство областного Общества книголюбов, но без правления Клуба. Показали им этот донос, написанный на плохой бумаге, корявым почерком. Под доносом – несколько подписей. По мнению рассказчика, почерк, как и подписи, видимо, были подделаны, а бумага специально подобрана. В доносе опять фигурировало обвинение в сионизме. Запомнилась фраза, что клуб превратился в синагогу…

   По коллективному письму обкому уже следовало давать ответ и сообщать ЦК Компартии Украины. Первым секретарем в то время в Харькове был некий И.А. Соколов. Человек он был крутой, даже жесткий. Он сразу же велел сообщить в ЦК Украины, что в Харькове никакого Клуба любителей книги нет. А руководство Общества книголюбов даже не допустили к первому секретарю: просто поставили перед фактом. И несмотря на уговоры с их стороны, обком был неумолим. Впрочем, а были ли эти уговоры?

   То, что нам, членам клуба, рассказывали о поиске нового председателя, помещения и тому подобное, – было лишь фиговым листком, прикрывавшим полный произвол. И если ни Исаака Каганова, ни Василия Жаботинского не тронули лично, то только потому, вероятно, что считали их – людей преклонного возраста – уже безобидными.

   Видимо, книголюбы все же люди долговечной породы: Исаак Яковлевич дожил до 83 лет, Маргарита Орестовна – до 85-86, а Василий Михайлович – почти до 89 лет. А харьковского секретаря обкома И.А. Соколова, на совести которого разгон клуба, хотя и перевели в Киев, в ЦК, на место второго секретаря, но прожил он, увы, недолго – не дожил даже до пенсионного возраста…

   Только в годы «перестройки», в 1989 году, удалось возобновить работу Харьковского клуба любителей книги, председателем совета которого мне довелось быть вплоть до отъезда в Хайфу в 1993 году.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги