Виктор Гопман

"ДОБРЫЙ ДЕНЬ, АРКАДИЙ НАТАНОВИЧ"

   Время на дворе – середина шестидесятых. Прошлого века, естественно. Я учусь на филфаке МГУ, а все свободное время провожу на Пятницкой, 25, на третьем этаже ГКРТ (то есть Госкомитета по радиовещанию и телевидению), где разместились редакции радиостанции "Юность". Основное мое занятие – ежемесячная программа "Бригантина" – "клуб романтиков, первооткрывателей, фантазеров", как вполне официально именуется это дело в соответствующих документах. Киты программы – путешествия, приключения, фантастика, что меня греет и радует как фаната научной фантастики с приличным стажем. Уместно заметить, что первой самостоятельно купленной мною книгой была “Аэлита” Алексея Толстого. Она и сейчас стоит на полке в моей иерусалимской квартире: 1955 года издания (того же года и покупка). Примечательна обложка книги: на ней изображены герои романа Лось и Гусев, выходящие из своего яйцеобразного космического аппарата в чащу ярко-алых марсианских кактусов, угрожающе ощетинившихся длинными шипами... Деньги на книгу дал дед, порадовавшись, что тринадцатилетний внук впервые обратился с такой разумной просьбой – ведь не на мороженое клянчил.

   Творение «красного графа» резко контрастировало с советской фантастикой послевоенной поры, напоминавшей скорее слабо беллетризированные годовые отчеты технологических НИИ средней руки: все эти россказни немцовых и охотниковых о неснашиваемых ботинках и передаче электроэнергии без потерь по спецпроводам. А между тем наступило 4 октября 1957 года, и запуск первого искусственного спутника Земли обозначил начало космической эры. А август следующего года – начало новой эпохи в советской фантастике. Это я сейчас говорю так красиво и возвышенно – "новая эпоха", а тогда я просто и тихо обалдел, раскрыв восьмой номер журнала "Знание – сила" с рассказом "Спонтанный рефлекс". То есть обалдел я после его прочтения – настолько это было непохоже на все виденное и слышанное ранее. Фамилия автора – точнее, авторов – сразу осталась в памяти, возможно, еще и потому, что это были братья. Аркадий и Борис – названные, видать, по алфавиту: Братья Стругацкие.

   Век переваливает на седьмой десяток. 12 апреля 1961 года – Гагарин, первый человек в космосе! 12 октября 1964 года – первый полет космического экипажа (Комаров – Феоктистов – Егоров). А на следующий день, 13 октября, заканчивается хрущевская оттепель, и Россия вступает в царствование Ильича Второго, растянувшееся – кто бы мог тогда предугадать – почти на два десятилетия. И, пожалуй, символично, что одна из первых акций «эпохи застоя» – публикация уже в январе 1965 года в бывших аджубеевских "Известиях" статьи В. Немцова (на целый подвал!) под угрожающим названием: "Для кого пишут фантасты?" Естественно, это тот самый Немцов, автор куда как научно-фантастических рассказов, рыцарь пресловутой "Мечты Бескрылой Приземленной", которую Кристобаль Хозевич Хунта, доктор самых неожиданных наук, порывался отловить, дабы набить из нее чучело. Правда, не прошло и двух недель, как в "Комсомолке" появляется достойный ответ, и не просто чей-нибудь, а самого Ивана Антоновича Ефремова: "Нелепейшие обвинения, невесть зачем неуклюже сколоченные В. Немцовым…"


Автограф А. Стругацкого на книге А. и Б. Стругацких "Страна багровых туч" (М., 1959)
   В редакцию "Известий" хлынул поток возмущенных писем (знаю об этом со слов приятелей – студентов журфака МГУ). Была в этом потоке и моя капля – послание злое, выдержанное в ключе "что ж вы делаете, гады!" Через несколько месяцев я вдруг получаю ответ на редакционном бланке, в примирительном тоне: «Спасибо за внимание к нашим публикациям… На статью пришло немало откликов, как "за", так и "против"… Тема интересная, хотя и неоднозначная…». От тех же приятелей узнаю, что редакцию несколько смутила плотность и тональность обрушившегося на нее эпистолярного урагана, и было принято решение: послать наиболее злобным авторам стандартную успокоительную отписку.

   Летом 1965 года я вылезаю с инициативой: устроить на "Бригантине" круглый стол фантастов. Начальство не против, и вот я с замирающим сердцем набираю полученный через справочную Радиокомитета номер. И говорю: "Добрый день, Аркадий Натанович…". Замирающее сердце, пересохший рот, хриплый голос – все это вовсе не литературные штампы, а стандартная физиологическая реакция сильно волнующегося человека. Вообще-то к тому времени я организовал уже известное количество передач с разными небезызвестными людьми и привык вполне хладнокровно начинать телефонную беседу: «Здравствуйте, это радиостанция "Юность"…». Но одно дело – все остальные, и другое дело – сам Стругацкий! Согласен, не лучшее слово на свете – "кумир", но мое отношение определяет очень точно. А САМ Стругацкий, выслушав мою сбивчивую просьбу, сказал вполне ободряюще: "Да хоть завтра! Записывайте адрес…"

   Тут я стал думать: а что же взять для автографов? Решил, не мудрствуя, придерживаться хронологии. Первых двух публикаций ("Спонтанный рефлекс" и "Шесть спичек": "Знание – сила", № 3 за 1959 г.) у меня не было – значит, начнем с третьей: "Забытый эксперимент", все в том же журнале (№ 8 за 1959 г.). И, конечно, "Страна багровых туч" (М., 1959) – их первая книжка. Остальное, думаю, потом, по мере развития ситуации…
 

Автограф А. Стругацкого на публикации рассказа "Забытый эксперимент" в журнале "Знание - сила (1959, № 8)
   И вот еду на троллейбусе от Киевского вокзала, по Бережковской набережной, до остановки "Новые дома"… Пробыл я у Стругацкого не меньше часа. Такое ощущение, что говорил только я – а может, так оно и было. Естественно, приехал я с домашними заготовками и не успокоился, пока не выдал их целиком и полностью. Начал с письма-ответа из "Известий" – с гордостью продемонстрировал его и пустился в рассуждения: вот как совпали по времени первый полноценный космический рейс и смещение Хрущева, вот, дескать, и на третьей планете Солнечной системы совершился переход от эпохи звездолечиков, "Хиуса", "Тахмасиба", Горбовского, Быкова к дворцовым интригам Арканара. Аркадий Натанович слушал, не перебивая, но как будто бы отстраненно. (Быть равноправным собеседником – такое не дается с первых же минут разговора. Такое право надо заслужить. Но понял я это, лишь став существенно старше.) Потом он заговорил о фантастике в более широком плане. Я вякнул что-то о "Стране водяных" Акутагавы, после чего он спросил, люблю ли я японцев. В ответ я тут же назвал "Пионовый фонарь" и "Луну в тумане" – то есть вещи, им переведенные…

   Что до меня, то этой встрече не было бы конца (кажется, только-только мы перешли к американской фантастике, а хочется поговорить еще и об этом, и еще о том), но сколько можно отрывать человека от пишущей машинки. Мысленно стиснув зубы и прикусив язык, я приступил к делу: как насчет его участия в "Бригантине"? Он спокойно сказал, что будет рад и ждет моего звонка, чтобы вернуться к этому разговору.

   Пора прощаться. Лезу в портфель, достаю журнал и книжку. "Редкая вещь", – улыбается Аркадий Натанович, разглаживая рукой журнальную страницу, и пишет: "Вите Гопману, болельщику и знатоку" (речь идет, как я понимаю, не только о моем страстном отношении к фантастике: при каком-то повороте беседы выяснилось, что мы оба – поклонники московского "Спартака"). Потом он открывает "Страну багровых туч" и, покосившись на лежащее на столе известинское письмо, пишет: "Вите Гопману с благодарностью за хорошее к нам отношение". И дата: "24.08.65".

   "Бригантина" фантастов состоялась осенью 1965 года. В красном углу сидел не кто иной, как Станислав Лем, приехавший тогда в Москву на пару недель. Рядом сидели Ариадна Громова, Еремей Парнов, Север Гансовский… А про Стругацкого начальство сказало: "Давай-ка повременим…".

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги