В этой рубрике рецензируются книги на русском языке авторов-израильтян, изданные в Израиле или за рубежом, и ставшие, по общему признанию, определенным событием в русскоязычной литературе. Так, напр., книга А. Гольдштейна получила в России сразу две премии: Малый Букер и Антибукер за 1997 г.

РУССКАЯ ПЕЧАТЬ ГЛАЗАМИ БИБЛИОГРАФОВ*


* Залевский В., Голлербах Е. Распространение русской печати в мире: 1918-1939 гг.: Справочник. – СПб.: Рос. национальная б-ка, 1998. – 302 с.: ил. – Тир. 400 экз.

   Справочник, составленный прославленным калифорнийским библиографом Вой-цехом Залевским и известным петербургским литературоведом и книговедом Евгением Голлербахом, вводит нас в без преувеличения забытую страну русской зарубежной книготорговли, некогда простертую от Упсалы до Иокогамы, от Сиднея до Сан-Пауло, от Тавриза до Сортавалы, от Тяньцзиня до Хайфы. Когда-нибудь к фолианту об истории русского читателя будет приложена удивляющая обоими полушариями карта. Внушительный список распространителей читается как похвальное слово Книжной Лавке. И мы, волею судьбы оказавшиеся в том же разряде книгочеев, точки скопления коих рассеяны по глобусу, не можем не вспомнить о выпавших на наш век лавках, например, о незабвенном иерусалимском магазинчике Изи Малера, о собрании Якова Тверского, о местных библиофильских преданиях – например, о короткой династии израильских книготорговцев, о которой рассказал Юлий Марголин в статье на смерть владельца тельавивского магазина "Мааян", единственного в 50-е годы державшего русскую зарубежную литературу:
   "Миша Левинсон был сыном книгопродавца. Отец его прибыл из Риги давно, и еще в 20-х гг. основал одну из первых книжных лавок в Тель-Авиве под подходящим названием "Культура". Мальчик вырос в книжной лавке, и это определило его призвание в жизни. Рядом находился ресторанчик, куда приходил прославленный еврейский поэт Бялик, окруженный цветом тогдашней литературной молодежи. Это была та русско-еврейская среда, которая закладывала фундаменты израильской культуры. А мальчик Миша, глядя на литераторов, учился рядом с книгой и через книгу видеть ее автора, художника, живого человека. Таким образом, книга – в противоположность мануфактур или бутылкам виноторговца – перестала быть только "товаром" на продажу и облеклась во все цвета индивидуальности" ("Новое русское слово". 1962, 9 окт.).
   Как всякий хорошо придуманный справочник, книга В. Залевского и Е. Голлербаха заставляет задуматься о возможностях, выходящих за пределы прямого его назначения. Например, книжные магазины, сведения о которых добыли составители книжки кропотливым и изобретательным просмотром внушительного количества библиотечных и архивных единиц, это ведь, если угодно, и рассадники интертекстуальности. Ведь книготорговец частенько совмещает свои коммерческие хлопоты с навязыванием своих книжных вкусов, любит удивить клиента и раритетом, и неведомым именем, и сочинениями своих знакомых. Так, круг чтения русского писателя-эмигранта отчасти может определяться тем магазинчиком, куда он заходит книжки полистать и чаю попить. Так что, перефразируя и без того бесконечно перефразированное клише, можно бы и сформулировать: "Скажи, кто твой книгопродавец, и я скажу, что значат и откуда пришли многие места в твоих сочинениях".
   Справочник дополнен "Списком использованных источников", "Указателем имен и названий", а также воспроизведениями ряда обложек антикварных каталогов "Международной книги", многими издательскими и книготорговыми фирменными марками.

Роман Тименчик

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги