В этой рубрике рецензируются книги на русском языке авторов-израильтян, изданные в Израиле или за рубежом, и ставшие, по общему признанию, определенным событием в русскоязычной литературе. Так, напр., книга А. Гольдштейна получила в России сразу две премии: Малый Букер и Антибукер за 1997 г.

ЭТИ СТАРЫЕ ДЕТСКИЕ КНИЖКИ*


*Старая детская книжка. 1900 – 1930-е годы: Из собр. проф. Марка Раца. Описание собрания / Под ред. Ю.А. Молока. – М.: Изд-во "А и Б", 1997. – 310 с.: ил. – Тир. 1000 экз.

   Старая детская книжка – пятидесяти, тем более столетней давности, – великая библиографическая редкость. Не стоит глядеть на тиражи: какими бы они большими ни оказались (в десятых и двадцатых годах – тысячи, в тридцатых – десятки, а иногда уже сотни тысяч), это был продукт, не предназначенный для длительного хранения. Книжки эти проходили через детские руки, трепались и рвались, участвуя в играх; черно-белые картинки раскрашивались цветными карандашами. Ребенок вырастал из них, как из детских одежек, и книжки выбрасывались, будто грязная ветошь. В лучшем случае, их отдавали на окончательное уничтожение еще одному поколению малышей.
   Само-то по себе это нормально: для того ведь детские книжки и делаются. Но плохо то, что вне зависимости от качества это было их единственной всеобщей судьбой. Библиофилы подобными изданиями обычно не интересовались. Ну, в крайнем случае, – Добужинским, Нарбутом, Митрохиным – в дополнение к их не детским, "главным" работам. Вот почему многое исчезло едва ли не без следа, а большую часть этих изданий подержать в руках удается лишь в Российской государственной (бывшей Ленинской) библиотеке, да еще в Научной библиотеке Дома детской книги. Серьезные, не случайные частные коллекции немногочисленны и, разумеется, – далеко не полны: количество иллюстрированных детских книг за любое прошедшее десятилетие века необъятно.
   Среди этих немногих своеобразно и значительно собрание Марка Владимировича Раца, подробный каталог которого вышел ныне под редакцией (а точнее сказать – при активнейшем творческом участии) Ю.А. Молока – не только знатока старой детской книги, но и мастера научного редактирования. Особенность же этой коллекции, прежде всего, в том, что книжки собираются параллельно с приобретением оригиналов, вариантов и эскизов иллюстраций, макетов, пробных оттисков, наконец, портретов художников. Само издание, благодаря этому, предстает в своем становлении, и часто не только таким, каким получилось, но и каким задумывалось. Сам этот подход к собирательству настраивает не на одно только любование, но и на изучение, на углубление в "биографию" самой книжки и ее издания, в историю искусства и культуры, в отношения между писателем и художником, между ними и их издателем. Обыкновенные детские книжки предстают в собрании уже не просто милыми сердцу раритетами, но и завершением сложного творческого процесса. Они возвращены в некую историческую среду, укоренены в своем давнопрошедшем времени гораздо нагляднее, чем это могла бы показать нам просто библиотека – пусть и очень богатая.
   Ученый – это не профессия, а скорее склад ума, дисциплина мысли. И хотя научная специальность М.В. Раца – доктора геолого-минералогических наук – далека от мира его собирательских увлечений, он внес в коллекционирование системность, продуманную методологическую программу (недаром же он – деятельный участник Московского методологического кружка и издаваемого этим кружком журнала "Вопросы методологии", где д-р Рац пишет, в частности, и о библиофильских проблемах). Начав с книг первоначально вовсе не детских, он позже "изменил книге с графикой" – по его же выражению. А точнее – расширил книжную коллекцию за счет смежной области графического искусства. Материал же этот (как, впрочем, и "готовая", уже изданная детская книжка) редок и разрознен.
   Книжную графику у нас мало кто собирает целенаправленно, а тем более черновую, эскизную, да еще детскую. Нет традиции бережного к ней отношения: она гибла в типографиях, без следа терялась в недрах издательств. Основной ее источник – архивы самих художников, но далеко не все они любили сохранять следы своих поисков, черновики и наброски, а их наследники не всегда дорожили пыльными папками. Погибли в блокадном Ленинграде, сожжены в "буржуйках" графические архивы многих мастеров самой сильной довоенной школы детской графики, да и сами они не все пережили блокаду.
   Так где же все-таки можно положить рядом на стол саму книжку (часто в нескольких, отличающихся одно от другого изданиях), акварельные оригиналы иллюстраций к ней, эскизы, наброски макета? Едва ли не у одного только Марка Владимировича дома. При том, что объем даже и обширного частного собрания несоизмерим с колоссальными фондами государственных музеев, библиотек и архивов, многое здесь предстает концентрированнее, нагляднее и объемнее.
   В свое время Рац прокомментировал и издал в составе серии "Избранные детские книги советских художников" (М.: "Сов. художник", 1987) один такой комплекс из своей коллекции. Это была обаятельная и виртуозная, но тем не менее совершенно уже забытая книжка-картинка без текста художницы Елены Сафоновой "Река" (1930). Издал целиком (как и было принято в той серии), с фрагментами хранящихся у него оригиналов, исполненных гуашью, с вариантом одного разворота из второго издания книжки, с образцами и перечнем других детских книг этой художницы, с датами ее жизни и деятельности, фотографиями. Для подобных вполне научных (при всей их популярности и кажущейся "несерьезности" материала) публикаций в собрании Раца есть еще очень много соблазнительных, безусловно достойных издания материалов. И они бы, конечно, появились, если бы не пре-секлась в изменившихся внешних обстоятельствах сама эта серия переизданий. Уже это говорит о культурной значимости коллекции, а следовательно, и о ценности ее подробного и, к тому же, богато иллюстрированного каталога.
   Любая частная коллекция, в противоположность всегда более или менее обезличенной государственной, есть зеркало вкуса своего составителя и владельца. Вкус М.В. Раца широк, однако взыскателен. В круге его интересов – четыре довоенные десятилетия русского искусства, а значит, несколько, хотя и коротких, но существенно разных художественных эпох и творческих направлений: "Мир искусства" с его тонким эстетизмом, каллиграфичностью и изящной фантазией; экспрессионистско-футуристические опыты раннего П. Митурича и художников артели "Сегодня"; кубизированная, конструктивно-плакатная и динамичная графика В. Лебедева и его круга; повествовательно-конкретная, но нередко и лирически окрашенная иллюстрация середины тридцатых... При всем том очевидна целенаправленность выбора, эстетический, а не какой-либо иной критерий, лежащий в его основе, живой интерес именно к пластическому языку, к своеобразию образного мира каждого мастера, к чисто художественным богатствам этого функционально обусловленного жанра. В этом и особая ценность коллекции, где сосредоточены не просто характерные, но и в большинстве своем художественно совершенные образцы. Работы рядовые и средние, составляющие неизбежный фон этих высоких достижений, ко-нечно, здесь тоже есть (и тоже по-своему необходимы), но среди них не утонут целенаправленно и энергично разыскиваемые и приобретаемые, нередко чрезвычайно редкие шедевры.
   Шедевры эти – не обязательно работы тех прославленных художников, о которых уже написаны монографии, за оригиналами которых гоняются многие коллекционеры. Есть и забытые, будто выпавшие из истории нашего искусства, но не менее от этого значительные и самостоятельные мастера детской книги. Признавая все заслуги знаменитостей, Рац умеет ценить качество, а не известность. У него есть свои любимые художники, относимые до сих пор ко второму, а то и третьему ряду, но заслуживающие и памяти, и признания, и любви. Так, очень значительно его собрание оригиналов и книжек Влади-мира Тамби, влюбленного в технику, как никто другой умевшего передать и выразить ее жестковатую красоту. Интересны книжки и оригиналы Георгия Ечеистова и его жены Лидии Жолткевич (учеников Фаворского), выполненные ими порознь или совместно.
   Некоторые из них – в редкой для детской книжки технике цветной ксилографии. Попавшие в коллекцию из рук самой Лидии Александровны, эти книжки имеют интересные пометки об обстоятельствах или способах работы: "В связи с отъездом Г.А. Ечеистова обложку делала Л.А. Жолткевич". Или: "Апельсин на обложке раскатан был краской на апельсине и припечатан".
   Подобные же уточняющие заметки есть и на некоторых книжках И.С. Ефимова и Н.Я. Симонович-Ефимовой. Их сделал сын художников – А. И. Ефимов. Все эти тексты, а также дарственные надписи, как и другие отличительные особенности представленных в коллекции экземпляров, фиксированы и приведены в каталоге. Таков исходный принцип каталогизации книжной коллекции – описываются не издания, а эти вот владельческие экземпляры книжки, а потому сам способ их представления конкретнее, чем в обезличенных общих библиографиях. И именно это делает такой каталог бесценным для исследователя – историка искусства и культуры: приоткрывается судьба книжки, просвечивают сквозь нее живые люди и отношения.
   Той же самой стороне дела, преимущественно, посвящена вступительная статья Ю.А. Молока "Детская книжка: ее художники и собиратели", вводящая конкретный материал данного собрания в широкий и общий контекст художественной книжной культуры первой половины истекающего столетия. Смысл явлений искусства, их богатства и тонкости раскрываются для этого автора, прежде всего, в сложной сети их общекультурных связей и взаимодействий. И он говорит потому очень часто вроде бы не о главном, не о магистральной линии смысловой и стилевой эволюции детской иллюстрации, но о значимых частностях. Например, о посвящениях, которые делали на своих книгах художники. С их помощью выявляется и "домашний дух" рисования в детской книге, адресованного нередко собственным, в первую очередь, детям, и с другой стороны, дальние связи "книжной декорации с русской национальной музыкой" (благодаря посвящению И. Билибиным иллюстраций к пушкинской "Сказке о царе Салтане" "русскому композитору Н.А. Римскому-Корсакову").
   Интересны здесь мысли об отношениях оригинала к эскизу и тиражного оттиска к оригиналу (коллекция Раца дает богатый материал для таких сопоставлений); о значении авторских техник – гравюры, литографии – в детской книге; о ее зрелищности; о диктуемых временем авторских переделках иллюстраций для следующих одно за другим переизданий и о прочем. Что же касается стилевых переломов (а их было достаточно в охватываемое этим изданием время), то Молока интересуют скорее не эти рубежи, но преодолевающая их "связь времен", глубинное сродство отдаленных по их зримому облику явлений. Так, яркая зрелищность – театральная и цирковая – объединяет для него изящную "Азбуку в картинах" Александра Бенуа с угловато-плакатной графикой его антипода Владимира Лебедева.
   Особый раздел каталога посвящен собранным М. Рацем графическим портретам художников. Наряду с печатными (автолитография, гравюра), в том числе достаточно редкими, оттисками здесь много портретов, которые дубликатов не имеют – рисунков и акварелей, беглых натурных набросков, шаржей. Лица часто нам хорошо знакомы, но взгляд художника всегда найдет новые оттенки в характере и облике коллеги. Наброски и шаржи вводят нас в атмосферу профессионально-дружеского общения, в интимный круг старых мастеров отечественной детской книжки. Немало и автопортретов – графических исповедей, критических самооценок взыскательных мастеров. Драматичен блокадный – 1942 года – автопортрет К. Рудакова. Очаровательна юная Т. Шишмарева в воздушном карандашном наброске В. Лебедева (1934) к известному ее портрету. Есть и редкие лица – обаятельный карандашный портрет П.И. Соколова, талантливого иллюстратора, репрессированного и незаслуженно забытого, нарисованный 3. Серебряковой. Но есть рисунки хрестоматийно знакомые – многократно воспроизводившийся профиль Н. Альтмана работы Ю. Анненкова (1921). Из почти ста работ этого раздела в книге воспроизведены 18, и уже они делают наше знакомство с миром старой детской книжки гораздо более личностным, эмоционально-конкретным. Причем каталог портретов дал повод его составителю, Ю.А. Молоку, вклю-чить в издание краткие биобиблиографические справки о всех шестидесяти портретируемых – и знаменитых, и – что гораздо труднее и важнее – безвестных. Каталог – жанр, в первую очередь, справочный, и хорошо, когда этой его функцией не пренебрегают.
   В разделе "Книжная и журнальная графика" более четырех сотен номеров. Это оригиналы, варианты и эскизы обложек, разворотов иллюстраций, пробные оттиски – материал в массе черновой (а потому плохо хранимый, утрачиваемый и почти никогда не собираемый систематически), но как раз в этом качестве особенно интересный и ценный. Это ведь открытая лаборатория художника детской книги, круг его творческих поисков, наглядная технология и методи-ка работы более чем полусотни художников. Среди них – классики русской детской иллюстрации и искусства вообще: Ю. Анненков и Н. Альтман, К. Петров-Водкин и Б. Кустодиев, И. Билибин и С. Чехонин, В. Конашевич и В. Лебедев. Немало листов отмечено как не-изданные, не вошедшие в книгу – каталог расширяет известный нам круг творчества многих художников. Таковы нарядные "Картинки для малышей" В. Конашевича, исполненные в 1923 г. для издательства "Синяя птица". Это – "последнее и, возможно, самое удачное пополнение" коллекции, по словам ее собирателя, не успевшее даже войти в каталог, но упомянутое и отчасти воспроизведенное впоследствии М.В. Рацем.
   И наконец – сами детские книжки. Их в каталоге описано 573, что, разумеется, – лишь малая часть включенного в общие библиографические справочники, хотя бы в известные указатели по детской литературе И.И. Старцева. Так в чем же ценность каталогизации подобного заведомо неполного ряда?
   Она фиксирует коллекцию как некую законченную целостность (что, конечно, не отменяет возможности ее дальнейшего пополнения). При всех случайностях коллекционерских удач и невезений (собирательство ведь сходно с игрой, и достаточно азартной), коллекция неизбежно отражает индивидуальность своего составителя, его пристрастия и опыт, его культурные ориентиры. Она при этом утверждает свой обыденный (в привычном о нем представлении) предмет – детскую книгу первой половины нашего века – как эстетическую и общекультурную ценность.
   Еще один небольшой раздел посвящен материалам вспомогательным – литературе о детской книге, справочникам, издательским каталогам, книготорговым плакатам (тоже большая редкость!), наконец, – издательским маркам. Последние дают повод и для кратких характеристик выпускавших детские книги издательств. Каталожные разделы издания связаны между собой сис-темой взаимных отсылок, позволяющих соотнести оригиналы с изданиями, и снабжены несколькими указателями: имен, типов изданий ("книги-картинки" без текста, "книги-игрушки"), издательств, типографий. Издание предполагает активное использование, работу с ним и создает для нее необходимые (так часто, увы, забываемые) условия.
   Что касается личности и трудов самого собирателя, то они раскрываются в его собственной заключительной статье "К истории моего собирания детских книг". Она повествует не о внешней только стороне иногда азартной "охоты" за старыми книжками, но и об обстоятельствах возникновения интереса к ним, о путях накопления не только книг, но и знаний, понимания и опыта. Рассказывает Рац и об истории самого каталога, достаточно длительной и непростой, говорит о людях, вместе с ним участвовавших в работе. Кроме Ю. Молока это фотографы И. и Ю. Пальмины, художник нарядного издания А. Коноплев, издатель И. Бернштейн.
   Значение книги в немалой степени и в достоинствах ее изобразительного ряда. Она иллюстрирована щедро, и хоть создатели жалуются на качество цветной печати (пробные оттиски были много лучше тиражных), дает живое ощущение общения с богатствами коллекции. Здесь есть, конечно, вещи прославленные и классические, но рядом с ними ничуть не хуже смотрятся малоизвестные, забытые, которых, пожалуй, большинство. Отсюда ощущение свежести и широты взгляда, впечатление открытия, которое производит это издание.

Юрий Герчук
(Москва)

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги