Григорий Букштам

ЭКСЛИБРИСЫ ПАМЯТИ

   В последнее время появилась новая разновидность экслибриса, новый его тип, а именно: экслибрис памяти. Полагаю, что к нему с полным правом могут быть отнесены замечательные строки Тютчева:

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: "Их нет",
Но с благодарностию: "Были".

   В числе изготовленных мною книжных знаков тоже есть экс-либрисы, посвященные памяти моих уже ушедших друзей, просто хороших знакомых – то есть тех, о ком вспоминается с благодарностью за то, что они были. Попытаюсь прокомментировать некоторые из них.

ЭКСЛИБРИС ПАМЯТИ САВВЫ БРОДСКОГО

   О талантливом, замечательном художнике книги, архитекторе, скульпторе, поэте Савве Бродском не рассказать в короткой анно-тации, а потому я отсылаю библиофилов к моей статье о нем, напечатанной в этом же альманахе. В творческом плане его жизнь была поделена между архитектурой и графикой, что я и постарался показать в композиции экслибриса. Рыцарская шпага и рыцарский шлем, украшенный перья-ми, являются основой композиции и введены потому, что символизируют, пожалуй, самые значительные серии иллюстраций Бродского к произведениям мировой классики: "Дон Кихоту", "Гамлету", "Ромео и Джульетте". По левую сторону изображен фасад одного из театров Петрозаводска, построенного по проекту Бродского; справа – карандаши и кисти художника, фрагмент шкафа с книгами, которые с такой любовью иллюстрировал Савва Бродский – мой двоюродный брат, скромный чудесный человек.

ЭКСЛИБРИС ПАМЯТИ ИОСИФА ГЛОЗМАНА

   Дружба с Иосифом Глозманом сложилась еще в школьные годы в Киеве, продолжилась в Москве и затем – в Израиле, вплоть до его безвременной кончины.
   Историк искусства, ученый-энциклопедист, поэт, ветеран Великой Отечественной войны, он поражал своими глубокими знаниями и интеллигентностью. В композицию экслибриса введен фрагмент дворца Кусковской усадьбы, где он работал старшим научным сотрудником. Там же Иосифом были написаны две книги по комплексу этой усадьбы и составлены комментарии к книге Фромантена "Старые мастера".
   Репатриировавшись более 20 лет тому назад, он посе-лился в Иерусалиме, где работал в редакции Краткой еврейской энциклопедии (КЕЭ) на русском языке (значение этой энциклопедии для евреев из России, мне кажется, трудно переоценить). Правую часть экслибриса занимают тома КЕЭ и башня Давида в Иерусалиме. В центре композиции изображены фрагмент кованой ограды, окружавшей Кусковскую усадьбу и особенно высоко ценившейся Иосифом, а также каска с оливковой ветвью – в память о его ратном подвиге.

ЭКСЛИБРИС ПАМЯТИ МОРДЕХАЯ ШНАЙДЕРМАНА

   Мотя Шнайдерман – мой сокурсник по архитектурному факультету Киевского художественного института – чудесный, необыкновенно добрый, талантливый человек, погибший на фронте в первый же месяц войны в 1941 г.
   Экслибрис составлен из двух важных инструментов в профессии архитектора – рейсшины и измерителя. Последний как бы олицетворяет собой судьбу, определившую столь краткий срок жизни этому всеми любимому человеку.

ЭКСЛИБРИС ПАМЯТИ ЮРИЯ ЗАВАДСКОГО

   Я был знаком с Юрием Александровичем не только по совмест-ному отдыху в Доме творчества архитекторов в Суханово (бывшее подмосковное имение князей Волконских), но также и по работе над небольшой реконструкцией здания театра им. Моссовета, которым руководил Завадский.
   Покойный Булат Окуджава искренне призывал нас "восклицать, друг другом восхищаться", и при этом не бояться высокопарных слов. Вспомнил это не зря: о Юрии Александровиче можно говорить только в превосходной степени. Большой мастер, он был прост в общении с людьми, необычайно коммуникабелен и доброжелателен.
   Но не все, может быть, знают, как талантлив был Завадский-рисовальщик, портретист, какие великолепные эскизы для театральных постановок были им выполнены. Вообще любовь Завадского к карандашам была общеизвестна. Из кармана его пиджака всегда выглядывали тонко отточенные карандаши, как некие газыри. Часто в беседе с окружающими он вынимал из кармана карандаш, который становился необходимой деталью в плавных движениях руки Завадского – рассказчика или собеседника. Вспоминается эпизод торжественного вечера, посвященного 80-летию Юрия Александровича. С этой датой от театра им. Вахтангова юбиляра поздравил В. Лановой – импозантный, высокий, элегантный, изображавший весьма похоже Завадского. Подражая ему, он вызывал в зале взрывы смеха, который превратился в гомерический, когда Лановой вытащил карандаш и стал орудовать им как дирижерской палочкой.
   В композицию экслибриса включены театральные маски, вращающийся прожектор с разноцветными стеклами и, конечно, карандаши.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги