Леонид Курис

О, ЭКСЛИБРИС!
(Заметки коллекционера)

"Как молодой повеса ждет свиданья... "
А. С. Пушкин. Скупой рыцарь

   Поэтами, коллекционерами и – если верить Ломброзо – преступниками рождаются. Человек, не рожденный поэтом, но берущийся за перо, в лучшем случае имеет шанс снискать бессмертную славу графа Хвостова. Не рожденный коллекционером и все-таки пытающийся коллекционировать обречен на несимпатичную роль собаки на сене, которая, как известно из классики, сама не ест и других не подпускает. Много чаще, чем хотелось бы, случалось мне общаться с такими коллекционерами. Для них существуют только количественные показатели; их собрания – а точнее: нагромождения единиц хранения – вызывают едкую досаду. Никогда не изведать им, как перехватывает дыхание у настоящего коллекционера, когда случается ему встретиться с подлинной редкостью, с истинным произведением искусства. Ведь только из собрания страстного ценителя и знатока может, со временем, вырасти такое явление, как Третьяковская галерея, Киевский музей А.С. Пушкина, созданный на основе собрания Я.И. Бердичевского, Музей частных собраний, в основу которого легла фантастическая коллекция И.С. Зильберштейна, etc., etc.
   Один из крупнейших русских знатоков книги и экслибриса, член-корреспондент АН СССР А.А. Сидоров в своих "Записках собирателя" писал: "Собирательство может быть искусством. Для того, чтобы таковым стала деятельность коллекционера, нужны... и умение находить, и удачливость, и настойчивость поиска, и любовь к предмету, и – совершенно неоспоримо – знание его".
   Мое знакомство с экслибрисами произошло в белую ночь июля 1962 года в Ленинграде. Семнадцатилетний киевлянин, я приехал после окончания школы поступать в университет и – потрясенный и очарованный – ночи напролет бродил по городу. В одну из таких ночей мне довелось познакомиться на улице с будущим председателем ленинградского Клуба экслибрисистов и любителей графики, художником и коллекционером Виктором Шапилем. 20-летний ленинградский слесарь, несмотря на свой юный возраст, был к тому времени автором нескольких сотен экслибрисов и весьма недурно знал историю книжного знака. Дело в том, что Виктор вырос среди экслибрисов: его соседом по коммунальной квартире на углу Шпалерной и Литейного проспекта был Борис Афанасьевич Вилинбахов (1897-1969) – один из виднейших русских собирателей экслибриса и, без преувеличения, патриарх коллекционирования русского военного экслибриса. Еще несмышленым школьником Виктор начал гравировать книжные знаки и продолжает заниматься этим вот уже почти 50 лет, причем 20 из них – в Вене.
   Виктор показал мне свои – уже вполне зрелые – работы и обрушил на меня огромное количество информации об экслибрисах. Через несколько месяцев я награвировал первые знаки себе и друзьям, а в 1977 году под влиянием заведующей Киевской библиотекой искусств Майи Марковны Потаповой – женщины во многих отношениях замечательной – я начал собирать экслибрисы.
   Киев – город не "экслибрисный". В маленьком Тарту, например, экслибрисистов больше, чем в Киеве, хотя сам Тарту в 30 раз меньше. И Киеву просто повезло, что в нем родился и вырос темпераментный и увлекающийся Яков Бердичевский – книжник, музейщик, пушкинист, непревзойденный эрудит, умница и циник, коллекционер Божьей милостью. Якова Исааковича уважают и побаиваются. И не зря – человек наблюдательный, бескомпромиссный и ироничный, он может так припечатать, что собеседник будет только беззвучно открывать рот, не находя слов. Но со мной Бердичевский – свидетельствую – неизменно добр и заботлив. Вот этот-то человек, несмотря на все наши различия, и стал моим первым серьезным наставником. Он собирает только русский экслибрис, я – генеральную коллекцию, то есть "весь мир", как говорят коллекционеры. Он довольно-таки равнодушен к современным знакам, но ничего не пожалеет за замызганный типографский ярлычок какой-нибудь "4-й роты 17-аго кавалергардского полка". Для меня же художественные достоинства знака едва ли не важнее всего. Это во многом определяет состав моего собрания.
   Немного статистики. В моей коллекции около 30000 экслибрисов из более чем 40 стран (учитывая, что многие страны разделились – и того больше: один только СССР, распавшись, потребовал завести массу новых папок). В каждой папке экслибрисы располагаются по алфавиту имен авторов; в свою очередь, работы каждого художника расположены по номерам опусов или, чаще, по именам владельцев в алфавитном порядке. Система эта придумана не мной – я перенял ее у известных московских коллекционеров, собиравших книжные знаки разных стран. Я чрезвычайно благодарен судьбе за то, что мне посчастливилось близко познакомиться со многими яркими и обаятельными людьми из их среды. Особенно хочется вспомнить о С.А. Вуле и В.Д. Королюке.
   У Соломона Абрамовича Вуля я впервые увидел экслибрисы японских художников, и они заворожили меня своей непохожестью на привычную европейскую графику. Невысокий, худощавый, как юноша, Вуль постоянно парил в облаках дыма, извергаемых его неизменной черной трубкой. Из-под мохнатых бровей он внимательно и дружелюбно смотрел на собеседника, время от времени вскакивая, чтобы положить перед последним еще одну папку или книгу ("Вот, кстати, о Фалилееве! А что вы на это скажете?!" – и еще один графический лист ложился на стол). Соломон Абрамович работал в издательстве "Наука: Восточная литература" (многие художники отразили это в экслибрисах, сделанных для него) и много лет был бессменным председателем Московского клуба экслибрисистов (МКЭ). Благодаря его связям в издательских кругах и среди полиграфистов, МКЭ сумел осуществить ряд малотиражных библиофильских изданий. Среди них – подборки книжных знаков И. Павлова, 3. Горбовца, М. Пикова, М. Полякова, отпечатанных с авторских досок, папка подлинных офортов Н. Бом-Григорьевой, великое множество подборок современных графиков, книги, брошюры, каталоги, приглашения-памятки заседаний клуба.
  Колоритнейшей фигурой среди членов МКЭ был незабвенный Владимир Дорофеевич Королюк – веселый, гостеприимный, жизнелюбивый человек, крупный ученый и прирожденный коллекционер. Его дом был наполнен разнообразными коллекциями, которые, не умещаясь в комнатах, растекались половодьем по всей квартире. Даже в кухне бушевала эта стихия: на подоконнике располагалась коллекция богородской резной игрушки, над столом отсвечивали радугой расписные деревянные ложки; какая-то диковинная керамика красовалась на кухонном буфете. Старинные прялки помещались в коридоре, а каменные неолитические топоры – в кабинете. Картины, гравюры, монеты, медали, значки, предметы этнографии... Но главное, конечно, – книги. Богатейшее собрание профессиональной литературы на разных языках (доктор исторических наук В.Д. Королюк был одним из ведущих специалистов по этногенезу славян), воспетые Мариной Цветаевой "книги в красных переплетах" – роскошные – красное с золотом – издания конца прошлого века, библиофильские издания, поэтические сборники, беллетристика, публицистика, философия, литература об экслибрисах. И, разумеется, коллекция экслибрисов – предмет моего вожделения.
   Значительную часть библиотеки составляли книги по геологии. Жена собирателя, Ирина Константиновна, – геолог, доктор технических наук. Обаяние этой пары привлекало разных людей. Многие художники, с легкой руки Королюка, пришли к экслибрису и по сей день увлеченно работают в этом жанре. В.Д. Королюк безвременно ушел из жизни в 1980 году. Трудно переоценить величину этой потери!.. Ирина Константиновна продолжает пополнять коллекцию, но, конечно, не с такой интенсивностью.
   Мне хотелось бы высказать здесь мнение, быть может, несколько спорное, но, на мой взгляд, заслуживающее внимания. В советское время экслибрис стал попыткой тихого, но упорного сопротивления господствовавшему тогда хамскому отношению к личности. Сопротивления, которое можно было бы сформулировать так: "Вы утверждаете, что я винтик, что горсть таких, как я, можно заменить горстью других таких же? Ложь!!! Я – Личность, я – маленькая Вселенная; величайшие мыслители человечества писали для меня эти книги; талантливые художники обозначили мою, имярека, принадлежность к миру высоких чувств и мыслей!"
   И не случайно, я думаю, многие художники делали экслибрисы для людей, открыто сопротивлявшихся тоталитарным режимам. В качестве примеров можно упомянуть знак Б. Забирохина для А. Солженицына, знак Г. Малахова для А. Кузнецова (его сюжет обыгрывает один из эпизодов романа "Бабий яр": фигура немецкого солдата помещена в прицел рогатки), экслибрисы польских художников К. Рачака и 3. Янечка для лидера "Солидарности" Леха Валенсы и многие другие. Справедливости ради, следует сказать, что такие экслибрисы делаются чаще всего не по заказу, а в подарок и выражают отношение художника к тем или иным явлениям или личностям, а личность при этом вполне может не быть владельцем библиотеки. Но это, скорее, исключение; чаще всего за именем на таком книжном знаке стоит вполне реальное книжное собрание.
   Многие экслибрисисты собирают тематические коллекции. Часто встречаются собрания на тему "ню" (их в России непочтительно именуют "нюшками") или, например, многих привлекают темы "Дон Кихот", "Военная тема в экслибрисе", "Кошки", "Совы" (символ мудрости – Л.К.) и другие. Польский коллекционер венгерского происхождения Н. Липпочи собрал большую коллекцию на тему "Вино, виноград и виноделие", голландец Пит Рийсвик – на тему "Карты", Н. Яценко из Ульяновска – обладатель "Сент-Экзюперианы", а эстонец Агу Кальо коллекционирует экслибрисы, темой которых является... "Похищение Европы". Москвич Ю.С. Бородаев – сын знаменитого библиофила, члена Русского общества друзей книги (РОДК) С.Ф. Бородаева – значительно расширил коллекцию отца: его интересует все, что касается экслибрисов; в его собрании есть и раздел "Книжные знаки геологов".
   Мой друг, варшавский киновед Ежи Гижицкий, автор книги "С шахматами через века и страны", переизданной сотни раз на десятках языков, собирает коллекцию всего, что связано с шахматами. В частности, он обладатель великолепной коллекции экслибрисов на тему "Шахматы".
   В Израиле собирателей сравнительно немного и все они на удивление единодушны в коллекционировании книжных знаков на тему "Иудаика". Есть любители этой темы и в других странах: швед Йо Эрих Кун, финн Тойво Асикайнен, гражданка Швейцарии Ронхаймер, американец Меир Тернер и другие.
   Автор этих заметок хотел бы покаяться перед читателями в том, что легкомысленно вынес пушкинскую строку в эпиграф, и пояснить, в чем все-таки разница между коллекционером и Скупым рыцарем. Сходство, впрочем, тоже есть, но лишь чисто внешнее:

"Тут есть дублон старинный... Вот он."

   Вот они, экслибрисы из моей коллекции... Экслибрис последнего российского императора... Наследника-цесаревича... Графа П. Клейнмихеля... Английские геральдические экслибрисы... Австрийская сецессия... Работы блистательных польских мастеров... А как много говорят библиофилу имена владельцев! Этот знак работы озорного и виртуозного таллинца Рихарда Кальо наклеивал на свои книги уже упоминавшийся А.А. Сидоров. Эта ксилография А.И. Кравченко украшала собрание В.Я. Адарюкова. Экслибрисы членов РОДК и ЛОЭ (Ленинградского общества коллекционеров). Экслибрисы великих мира сего и полуголодных поэтов, знаменитостей и людей неизвестных.
   Что же до различий между коллекционером и Скупым рыцарем – их много, и они принципиальны. Коллекционер – настоящий! – всегда готов показать свои сокровища людям. Более того – ищет случай сделать это. Стремится познакомиться с коллегами по увлечению, хлопочет об устройстве выставок, мчится за тридевять земель на конгрессы и симпозиумы, не щадя сил и не думая о расходах. И – если повезет – вносит свою каплю меда в общечеловеческую копилку.
      Присоединяйтесь, господа!

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги