Григорий Букштам

САВВА БРОДСКИЙ КАК ХУДОЖНИК КНИГИ
(К 75-летию со дня рождения)

   Уважаемые сеньоры!
   Я счастлив, что я в Испании, – в стране, которая внесла такой громадный вклад в культуру человечества.
   Я счастлив, что нахожусь в одной из самых прекрасных столиц мира!
   Я счастлив, что сегодня встречаюсь с членами Испанской королевской академии Сан Фернандо в Мадриде – одной из самых почитаемых академий Европы...»

   Так Савва Бродский начал свое выступление в зале заседаний Академии в связи с избранием его академиком-корреспондентом Испанской королевской академии Сан Фернандо. И когда в конце выступления им были произнесены слова: «Если в мире не останется ни одного Дон Кихота – мир погибнет», – в зале раздались аплодисменты, категорически запрещенные уставом Академии.
   Это событие произошло в 1976 году и означало мировое при-знание таланта художника, с особой силой проявившегося при создании иллюстраций к бессмертному «Дон Кихоту» Сервантеса, высокую оценку его вклада в копилку общечеловеческой культуры и искусства.
   Архитектор и художник, скульптор и поэт Савва Григорьевич Бродский родился 29 января 1923 г. в Гомеле. В том же году семья переехала в Ленинград, где в 1938 – 41 гг. Савва учился в средней художественной школе. В 1944 г. Бродский поступил в Московский архитектурный институт, по окончании которого работал в проектном институте «Гипротеатр». Человек необычайно одаренный, он вскоре стал широко известен как талантливый архитектор. За время работы в «Гипротеатре» им были выполне-ны, а затем осуществлены проекты двух театров, построенных в центре Петрозаводска: музыкально-драматического и комплекса драматического и кукольного театров; дома-музея А. Грина в Феодосии; реконструкции Центрального дома работников искусств в Москве. Кроме того, в обоих театрах он, в качестве художника, участвовал в постановке двух спектаклей.
   В начале 60-х гг., параллельно с деятельностью архитектора, он все больше времени уделял книжной иллюстрации, и эта работа со временем стала главным делом его жизни.
   За время работы в книжной графике художник создал иллюстрации к многотомным собраниям сочинений А. Грина, Т. Драй-зера, П. Мериме, Ги де Мопассана, Р. Роллана, Р. Стивенсона, Г. Флобера, С. Цвейга, а также выполнил иллюстрации к отдельным книгам, многие из которых вышли в подарочном издании. Это «В списках не значился» и «Не стреляйте в белых лебедей» Б. Васильева, «Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневского, «Овод» Э. Войнич, «Спартак» Р. Джованьоли, «Пер Гюнт» Г. Ибсена, «Бабий яр» А. Кузнецова, «Повесть о настоящем человеке» Б. Полевого и др. Одними из последних увидели свет «Гамлет» и «Ромео и Джульетта» В. Шекспира (1982), а в год смерти худож-ника – «Шинель» Н. Гоголя (1983). И это далеко не полный перечень произведений, проиллюстрированных Бродским.
   Вершиной его творчества явились иллюстрации к «Дон Кихоту» Сервантеса. Роман с иллюстрациями Бродского вышел в 1975 году. Работа над этой книгой имеет немаловажную предысторию, начало которой относится еще к детским и юношеским годам Саввы. Родители не могли не обратить внимания на занятия рисованием, которым увлекался их сын, и ему, по окончании 5-го класса, был преподнесен подарок: роман «Дон Кихот» с классическими иллюстрациями Гюстава Доре. Савва незамедлительно и усердно стал их копировать: на мальчика производила гипнотическое воздействие вся атрибутика, изображенная на превосходных рисунках, – рыцарские доспехи, мечи, копья, щиты и т.п. Естественно, с течением времени увлеченность внешней стороной уступила место осмыслению философского звучания великой книги. Наконец, настало время, когда Рыцарь Печального Образа настолько овладел мыслями и чувствами Бродского – уже известного художника, что работа над иллюстрациями к роману стала его главным делом.
   Огромным был замысел иллюстратора, решившего всерьез приступить к этой работе. Здесь нужна была известная смелость, поскольку у Бродского было немало выдающихся предшественников, и среди них – сам Доре! Поразителен был и результат пятилетней работы московского художника: 40 листов разворотных иллюстраций и 120 заставок! Созданные им рисунки были плодом глубокого осмысления романа и выполнены в великолепной графике. Не случайно этот труд заслужил награды на международных книжных выставках в Лейпциге и Москве, а также высочайшую оценку и признание на родине Сервантеса, в Испании.
   Писатели весьма ценили умение Бродского схватывать суть литературных произведений, создавать зримые образы их персонажей, дополненные видением художника. Это постоянно отмечалось критикой, искусствоведами, литературоведами, но прежде всего – авторами произведений.
   Открывая одну из московских выставок Бродского, писатель Борис Полевой в своем выступлении подчеркнул глубину проникновения художника в замысел автора. Более того, он признал, что иллюстрации, создаваемые Бродским, становятся самостоятельными произведениями с полноценным раскрытием характеров персонажей средствами графического искусства.
   Борис Васильев, вспоминая о Бродском, говорил, что художник никогда не был только иллюстратором, и называл его не иначе как соавтором, открывавшим своими иллюстрациями сокрытое в литературном материале. По словам писателя, облик героев, созданных Бродским, прочно вошел в литературу, и уже другими нельзя себе представить Дон Кихота, Павку Корчагина, Овода.
   Свою первую встречу с художником, состоявшуюся 5 сентября 1973 года, Б. Васильев описывает так: «Мы тогда не были знакомы, и я шел еще не к другу, а к известному художнику, давшему согласие проиллюстрировать мой роман». И далее, рассматривая уже готовые рисунки: «Все было моим и не моим одновременно, но иллюстрации разорвали рамки романа, включив в него какие-то иные могучие силы», – так писатель выразил впечатление от иллюстраций к своему роману «В списках не значился». Позднее, вспоминая эту встречу, Васильев скажет, что они расстались не просто друзьями, но единомышленниками.
   Способность «разорвать рамки», внести свое личное в прочтение романа, новеллы или повести, не нарушая их структуру, но, наоборот, добавляя необходимое для выявления характера персонажа, обстановки или исторической эпохи, выделяет Бродского как самобытного художника.
   Блестящий рассказчик, наблюдательный и остроумный, Савва Бродский мог заворожить любую аудиторию. Удивительно скромный, обаятельный и сердечный человек, он был любим всеми, кому довелось с ним общаться. К тому же, Савва Григорьевич был великолепным собеседником, обладавшим редким даром внимательно и терпеливо выслушивать других. В его рассказах, статьях, интервью, как и в исполненных им иллюстрациях, всегда чувствовался романтик и поэт. Он сторонился внешней, суетной стороны художественной жизни, избегая участия в борьбе различных групп и группировок или в очередных художнических «мероприятиях», предпочитая им работу в мастерской.
   «Страницы испанской тетради», которые он написал по возвращении из Испании, – это не просто впечатления от виденного. Это увлекательный, динамичный репортаж, рассказ о сказочно прекрасной стране. В этих «Страницах...» Бродский посвятил героям Сервантеса одно из своих стихотворений, где есть такие строки:

...Но им дана одна судьба –
Одна мечта, одна борьба.
За правду вечные борцы,
Бессмертны эти близнецы.
Хвала тебе, вовек хвала,
Старинный город Алкала!

   Для рисунков Бродского характерна композиционная завершенность, «выстроенность» изображаемого пространства, будь то интерьер, площадь или улица, что объясняется его высокой профессиональной подготовкой архитектора. По словам А.И. Матвеева – одного из исследователей творчества Бродского, художник «умел точно соотнести с содержанием литературного произведения саму пространственную структуру изображения, выявить с помощью композиционных ходов психологические, нравственные, идейные коллизии. Расположение персонажей в пространстве иллюстрации, ритмический рисунок их силуэтов, поз, движений порой удавались ему в большей мере, чем сами образы героев книги» *.


* Матвеев А.И. Книжная графика Саввы Бродского // Савва Бродский: [Альбом]. М., 1988. С. 25.


   Обстановка, место действия данного изображаемого момента никогда не существовали для Бродского отдельно, сами по себе, в отрыве от общей литературной канвы и всегда работали на усиление психологического настроя. Так, незавидная судьба маленького человека, драматизм его положения в обществе, зависимость от случайных обстоятельств и незащищенность в гоголевской «Шинели» ужесточены предельно схематичным, сухим изображением городского пейзажа, и холодом веет на одинокого человечка, затерянного на пустынных и враждебных ему просторах.
   Во многих иллюстрациях настроение героя, – это может быть индивидуум, может быть и толпа, – с особой силой воздействует на зрителя, способно вызвать в нем ответную реакцию.
   В иллюстрациях к «Оптимистической трагедии» накал страстей участников матросского бунта на корабле передается зрителю, заражает его тревогой, оглушает. А цветная иллюстрация к «Алым парусам» Грина с фигурками влюбленных, изображенными на дальнем плане, через особую ауру, создаваемую сплетениями стилизованных парусов, чаек и облаков, полна лиризма, романтики.
   Глубокое изучение эпохи, места происходящих событий всегда сопутствовали творчеству Бродского. На примере иллюстраций к «Ромео и Джульетте» убеждаешься в том, с какой серьезностью и ответственностью художник относился к отображению характера архитектуры и в целом городского пейзажа времен Монтекки и Капулетти.
   С неменьшей ответственностью он относился к изучению костюмов того или иного времени, страны, народа, оружия, различных аксессуаров. Безошибочно изображая, он вводил их в общую композицию рисунка, дополняя литературный текст собственным видением происходящего. И не случайно А.И. Матвеев замечает: «В этих композициях налицо то, что художники театра называют «единой установкой»: декорации «книжного спектакля» спланированы так, чтобы через все действие – от первого до последнего акта – проходило общее пластическое решение, варьируемое от сцены к сцене. Пользуясь иллюстрациями Бродского, постановщик без особых затруднений сможет превратить улицу Вероны в интерьер собора, где венчаются Ромео и Джульетта, его, в свою очередь, трансформировать в спальню Джульетты, и т. д...»*.


* Там же. С. 21-22.


   Это замечание, в известной мере, можно отнести и к «Гамлету», «Пер Гюнту», ко многим иллюстративным листам, выполненным художником. За всем многообразием проявления таланта Бродского-художника стоит высокое искусство рисунка, свое видение, свой графический язык.
   На рубеже 40 – 50-х гг. Бродский увлекался техникой пера и туши, в которой выпол-нены иллюстрации к Куприну, трехтомнику Беляева и некоторым другим изданиям. Однако в начале 60-х гг. эта техника уступает место иной графике в таких работах, как семитомное собрание сочинений С. Цвейга, «Ромео, Джульетта и тьма» Я. Отченашека. Иллюстрации здесь по-прежнему черно-белые, но если рисунок пером близок к офорту, то новая техника напоминает, скорее, гравюру на дереве или линолеуме. Четкие графические штрихи обязывают к лаконичности рисунка. В этой жесткой, но выразительной манере художник передает всю гамму настроений и чувств персонажей. С течением времени тушь заменяется темперой, в рисунок вводится цвет, расширяются границы изобразительных средств, художник увлечен новыми планами. В начале 80-х гг. Бродский продолжает искать новые подходы к воплощению образов литературных героев.
   Незадолго до преждевременной кончины Савва Григорьевич, в нашей последней беседе, поделился своим новым замыслом – создать цикл иллюстраций к «Мастеру и Маргарите» М.А. Булгакова. Роман настолько завладел им психологически, творчески, что художник уже был готов к первым наброскам общего плана, «сценария» будущей графической цепочки. Может быть, иллюстрирование романа стало бы второй, после «Дон Кихота», «незаказной» работой, что выполняется по велению сердца. Судьба распорядилась по-своему: не дожив двух месяцев до шестидесятилетия, Савва Григорьевич Бродский ушел из жизни 20 ноября 1982 года.
   Художнику и его творчеству посвящены удачно составленный и прекрасно изданный альбом (М., 1988) и несколько каталогов его выставок, а также свыше 40 статей, опубликованных в периодической печати. Среди их авторов немало известных художни-ков, искусствоведов, писателей, деятелей культуры, в том числе Б. Васильев, В. Горяев, Б. Ефимов, Н. Жуков, Л. Кербель, И. Купцов, О. Немировская, Р. Рождественский ...
   Воспоминания об этом чудесном человеке хочется закончить строками поэта Якова Хелемского из его стихотворения, посвященного памяти Саввы Бродского:

Он причастен к живым, а не к мертвым,
Он причастен ко всем временам,
Потому что холсты и офорты
Возвращают художника нам.
Дон Кихот, поражающий кривду,
Всадник Павка... не кончен их труд.
Свет не гаснет в мансарде над лифтом,
Где подрамники мастера ждут.

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги