Михаил Полещук

"ACADEMIA" В ИЗРАИЛЕ
(Из воспоминаний библиофила)

Non refert quam multos, sed quam bonos libros*
Сенека. «Письма», XLV


* Важно не сколько у тебя книг, а сколь они хороши (Лат.)

   Весной 1963 года, когда мне было 12 лет, состоялось мое знакомство с книгами издательства «Аcademia».
   Как-то днем, выходя из кинотеатра «Встреча», что на Садовой улице в Москве, я зашел в книжный магазин, находившийся неподалеку от него. У входа в магазин меня остановил неопрятно одетый человек, от которого сильно пахло дешевым портвейном. В руках он держал несколько сеток с книгами, торчавшими из дырок этих дешевых «авосек» во все стороны.
   – Парень, хочешь купить книжки по дешевке? – прошептал он.
   Я в этом нежном возрасте книжек еще не собирал, хотя читать любил и рос в интеллигентной библиофильской семье. У моего деда, профессора биологии, было довольно хорошее собрание старинных книг по медицине и биологии на нескольких европейских языках. В его коллекции было много редких изданий, таких как прижизненные издания С. Ганемана (основателя гомеопатии) начала XIX века, труды Ж.-Б. Ламарка, Д. Менделеева с дарственной надписью, прекрасно изданные анатомические атласы большого формата и т.д. Дома также очень ценились книги издательства «Аcademia» и было даже несколько томиков из серии «Сокровища мировой литературы», но в мои 12 лет я на них почти не обращал внимания.
   И вот, волею случая или провидения, я повстречал этого странного субъекта и мое представление о книжном мире резко изменилось. Мы зашли с ним в какую-то подворотню, и он стал мне показывать книги. Все, кроме нескольких, были выпущены издательством «Аcademia». Я достал из сетки одну, другую, третью… Рабле, «Фацетии» Браччолини, «Фауст» Гёте, Лессинг и Эразм Роттердамский. Перелистывая их с удивлением и восторгом, я судорожно доставал всё новые и новые. Книги так захватили мое воображение подростка, что я решил купить все сразу. В сетках их было около 30-ти штук, и за них человек просил 50 рублей, что в моем детском воображении представлялось весьма солидной суммой: таких денег я никогда в руках не держал и не знал, смогу ли их достать. Я предложил ему пойти ко мне домой - благо, что жил неподалеку - чтобы попросить родителей купить эти книги.
   По дороге «книгоноша» стал рассказывать:
   - Работал я полотером у одного еврея-профессора. Умный гад был! Хоть и еврей, но человек хороший: платил исправно, к столу приглашал, когда сам ел. Похоронили его на прошлой неделе. Я вещи наследникам помогал перетаскивать. Книг одних было 300 ящиков! А эти, – он указал на сетки, – в пустой квартире оставили. Вот и решил их пристроить.
   Наверное он врал, но я ни о чем другом не думал, как только о том, где достать деньги. Дойдя до дома и попросив его подождать несколько минут у подъезда, я влетел в квартиру. На мое счастье дома был дедушка и узнав, что я хочу купить книги, сразу же дал мне нужную сумму. Не помню, как я впихнул мужику деньги в руку, не помню даже, пересчитывал ли он их. Прижимая к груди сетки с книгами, я уже несся по лестнице. Помню, как я вошел в квартиру, и помню, как дедушка, с такими же горящими глазами как у меня, начал с нетерпением вытаскивать книги из сеток.
   О, сколько вечеров мы просиживали теперь вместе, бережно перелистывая книги, по многу раз разглядывая иллюстрации и пытаясь найти в тексте соответствующие им эпизоды. Сколько разговоров было на тему книг, книжного оформления, печати… А уж философские или лирические отступления – не в счет.
   Странная и забавная эта субстанция – память. Странная, в первую очередь, тем, что живет независимо от своего носителя, развивается по своим собственным законам, которые трудно объяснимы как психоаналитиками, так и физиками. Вот и мне в обыденности и суете вдруг стало так одиноко, а память сделала это одиночество таким прозрачным и призрачным. Она отобрала из своих запасов то, что захотела, и лавиной обрушила на мозг прошлое и будущее, частное и общее, - все, что было усвоено вчера, и все, что будет пережито завтра, заставляя быть профессиональным исполнителем музыки собственной памяти.
   С того случая, под руководством моего деда, я стал целенаправленно собирать книги издательства «Аcademia». А чуть позже заинтересовался также книгами, вышедшими в серии «Литературные памятники» и «Памятники литературы и письменности Востока». Успех этих серий во многом обязан книгоиздательскому опыту, выработанному «Аcademia» за 15 лет своей необычайно плодотворной деятельности, прекратившейся в недоброй памяти 1937 году… И вполне закономерно, что в серии «Литературные памятники» издательства «Наука» увидели свет ряд книг, намечавшихся к выходу в «Аcademia»: «Речи» Демосфена, «Опыты» Монтеня, «Жизнеописания» Плутарха, «Анналы» Тацита и др.
   Шли годы, коллекция пополнялась. Ко времени моего отъезда в Израиль количество только художественных изданий «Аcademia» приближалось к двумстам. Перед отъездом, как полагалось в те годы, я подал списки книг в Ленинскую библиотеку на предмет получения разрешения на вывоз и, как следовало ожидать, получил отказ почти на все книги, включая книги любимого мною издательства.
В Израиль я приехал в мае 1981-го. Радости моей не было предела. Все осталось позади – суета, хлопоты, тревоги, прощания с родными и друзьями. В тридцать лет начиналась новая жизнь.
   Несмотря на трудности абсорбции, все, в общем, складывалось неплохо, но туманное чувство беспокоило меня. Я пробовал анализировать, искал причину этого дискомфорта и понял – не хватает любимых книг, которые пришлось оставить в России. И тогда же решил, по возможности, восстановить коллекцию. Помню, что рассказывал мне дедушка об известных книжниках, не раз терявших свои собрания во времена революций, войн и репрессий, а затем восстанавливавших их с нуля. Например, Моисей Семенович Лесман – один из крупнейших ленинградских коллекционеров книг и рукописей – трижды воскрешал свою библиотеку заново, восстанавливая почти все утерянное и даже раз от разу преумножая свое собрание.
   Библиофильство – колоссальный ускоритель мышления и мироощущения. Испытав такое ускорение единожды, мы уже не в состоянии отказаться от повторения этого опыта, впадаем в зависимость от него, как впадают в зависимость от алкоголя или наркотиков. Мы прибегаем к такой форме самовыражения, скорее всего, бессознательно - просто дух и время диктуют свои условия. Начиная, как правило, не знаешь, чем это закончится, и порой бываешь удивлен тому, что получилось...
   Я начал регулярно посещать магазины русской книги в Иерусалиме, Тель-Авиве, Хайфе; рыться на старых и запыленных полках книжных развалов; завязывать нужные и ненужные книжные знакомства. Таким путем мне удалось найти и купить первые 5-6 книг издательства «Аcademia». Несколько томов обменял или получил от друзей, которыми успел обзавестись на новом месте. Через несколько лет коллекция насчитывала уже 20 книг. После первой поездки во Францию – обогатился еще семью книгами. Продолжая упорно искать, стал выписывать книжные каталоги из США, Германии, Англии, находя и там отдельные экземпляры книг «Аcademia».
   Однажды вечером со мной по телефону связался знакомый книжник:
   - Мне сегодня позвонили из киббуца на севере страны и сообщили, что у них есть библиотека на русском языке. Раньше русские книги были самыми ходовыми, а теперь спроса нет - читателей почти совсем не осталось, да и те полуслепые, плохо видят и им далеко за 80 лет. Хочешь, съездим, посмотрим? Приглашали приехать, но с условием, что привезем в обмен пять экземпляров книги Рыбакова «Дети Арбата».

Н.В. Кузьмин. Иллюстрация к "Евгению Щнегину" А.С. Пушкина (М.;Л.: "Academia", 1933)
   Наутро, приобретя дефицитный роман у одного общего знакомого, мы поехали в киббуц «Афиким» («Русла»), расположенный на живописном берегу озера Кинерет и основанный выходцами из России в 1919 году. Нас встретили по киббуцному обычаю: накормили в общественной столовой, показали окрестности и представили местные достопримечательности. В конце концов, нас привели в библиотеку и познакомили с пожилой женщиной по имени Сарра, заведовавшей отделом русской книги. Видимо, благодаря постоянному чтению и общению с выходцами из России она не утеряла язык страны исхода и на чистом русском языке поведала нам о том, как в их библиотеке образовался довольно большой русский отдел. Поначалу, немало книг привезли с собой из России основатели киббуца и те, кто присоединился к ним позже. А в 40 – 50-е годы просоветски настроенные члены «Афиким» записывались в очередь за книгами, периодически прибывавшими из СССР. Ко времени нашего посещения в киббуце оставалось всего несколько человек, еще читавших по-русски, но ради столь немногих решено было не занимать более помещение, этот отдел библиотеки закрыть, а книги передать в хорошие руки.
   По завершении рассказа Сарры мы тут же вручили «Детей Арбата» нескольким русскоязычным старушкам и устремились к полкам с книгами. Нам было разрешено набрать любых книг по два ящика на человека с условием, что мы примем без возражений еще по ящику, но уже подобранному ими.
   Библиотека состояла из нескольких тысяч томов и была представлена почти всеми эмигрантскими изданиями 20 - 40-х годов. Как впоследствии выяснилось, за несколько лет до нас здесь уже побывали «любители книг» и основательно почистили библиотеку, увезя около трёхсот книг, обещав прислать что-то взамен и исчезнув навсегда. Переходя от полки к полке, я нашел много неплохих изданий 30-х годов, несколько «Литературных памятников» 50-х, много других хороших книг, но ни одного издания «Аcademia» среди них не оказалось. Я был разочарован и удручён, хотя, по-моему, что-то должно было быть. Но тщетно - ни одной. Через несколько часов четыре ящика наполнились и мы стали благодарить старушек. Они звали нас пить с ними чай, но из-за позднего времени мы вынуждены были отказаться, пообещав непременно приехать к ним в гости и обязательно на чай (я сдержал своё обещание и через несколько лет навестил радушную старушку).
   Перед самым выходом из библиотеки стояло три ящика с книгами, аккуратно перевязанными веревкой. Сарра сказала:
   - Вы такие приятные и симпатичные молодые люди, а потому я подобрала вам все самое лучшее, что было здесь и пользовалось наибольшим спросом, так что примите и эти книги в подарок.
   Тут же открыв наугад один из ящиков я едва сдержал свое глубокое разочарование: передо мной лежали бережно упакованные «Мать» Горького, «Ленин» Маяковского, «Цемент» Гладкова и тому подобные перлы соцреализма. Продолжая перебирать книги из ящика, я осторожно приговаривал, что у меня в домашней библиотеке они уже имеются и что было бы лучше подарить их кому-нибудь из тех, кто не успел с ними познакомиться… Однако Сарра была неумолима: пришлось погрузить еще три лишних ящика в машину. По дороге приятель сказал, что соцреалистический довесок брать не будет (а тем более тащить его на своем горбу на 4-й этаж), «великодушно» уступая это право мне.
   Как истинный библиофил я всё же втащил книги на свой последний этаж и поставил их до лучших времен возле шкафа. Несколько дней, из-за нехватки времени, я не подходил к ящикам, но, поддавшись настойчивым просьбам жены освободить доступ к шкафу, я вытащил два ящика книг на середину комнаты и, усевшись поудобнее в кресло, освободил их от веревок.
   Открыв первый же ящик, я, к моему огромному изумлению, увидел перед собой «Ожерелье голубки» Ибн Хазма, «Жизнь Ласарильо с Тормеса» с иллюстрациями С. Юдовина, «Сочинения» Н. Макиавелли с невырезанной статьей Л. Каменева, «Фауста» И. Гёте, «Манон Леско» Прево, два тома «Писем Ван Гога» и многое другое из близких моему сердцу книг издательства «Аcademia»…
   Воистину «Habent sua fata libelli» ("Книги имеют свою судьбу"), как мудро заметил еще в 3-м веке до нашей эры Теренциан Мавр!

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги