Иосиф Фейгенберг

СУДЬБА КНИГИ Н.А. БЕРНШТЕЙНА

   С древности существует поговорка "Habent sua fata libelli" – книги имеют свою судьбу. Как и люди. И в том и в другом случае в индивидуальной судьбе отражается, как солнце в капле воды, эпоха, "дух времени". Книга, о которой пойдет речь в этом очерке, – "О ловкости и ее развитии" – была написана Николаем Александровичем Бернштейном (1896 – 1966) – одним из крупнейших физиологов 20-го века, основоположником "физиологии активности"*, создателем оригинальной теории управления движениями человека и животных, признанным во всем мире классиком науки, внесшим огромный вклад в физиологию, психологию и кибернетику; ученым, чье столетие было недавно отмечено международными конференциями в США и Германии.


* Краткую и четкую характеристику этого понятия читатель сможет найти в статье "Физиология активности" в "Философской энциклопедии" (М., 1970. Т. 5)

  Давайте мысленно перенесемся на полвека назад, в Москву середины 1940-х годов, когда рукопись книги лежала на столе ее автора. Только что закончилась изнурительная четырехлетняя война с нацистской Германией. Несмотря на тяжелые условия жизни и огромнейшие потери, люди были счастливы победой над фашизмом и окончанием страшной бойни.
   Война разбросала людей в разные концы страны. Не избежал общей участи и Николай Александрович Бернштейн, оказавшийся оторванным от своих московских лабораторий и живший где-то в Сибири. Семья голодала. Через некоторое время брат Бернштейна вызвал его с семьей к себе, в Среднюю Азию. Там условия жизни были несколько лучше. Но возможности продолжать исследовательскую работу не было и там. Чтобы иметь хоть какой-нибудь заработок и продовольственную карточку, Николай Александрович работал не по специальности. А дома, "для души", составлял пятизначную таблицу логарифмов.
   Вернувшись из эвакуации в Москву, Бернштейн возглавил лабораторию биомеханики в Центральном научно-исследовательском институте физической культуры (ЦНИИФК). Обстановка общего подъема, вызванная победой в войне, царила и в этой лаборатории. Немногочисленный коллектив работал не покладая рук, дружно и энергично. Готовясь к встрече нового 1946 года (первого послевоенного Нового года!) Николай Александрович написал коллегам поздравительное стихотворение:

В сорок шестом завершите ли –
Иль не осилить рывка?
Мозг или мышца – вершители
Бега, ходьбы, прыжка?
     Он ли тут – после? Она ли – за?
     Как распутать клубок?
     Силами ли анализа
     Или спасет биоток?
В мышце ли, в связке легло, в кости
То, чем правят мозги?
Как разобраться в ловкости,
Где не видать ни зги?
     Физиологии сливки,
     Смело! Не падать ничком!
     Всё одолеем в ЦНИИФКе
     Вместе с И. А. Крячком!

   Это стихотворение очень хорошо отражает творческий дух, царивший в лаборатории. Шли эксперименты, Бернштейн дописывал монографию "О построении движений", подводившую итог исследованиям, начатым еще до войны и прерванным войной. А вечерами и ночами дома, в своей комнате в коммунальной квартире, когда члены его семьи и соседи по квартире затихали, Николай Александрович писал задуманную им книгу, рассчитанную на широкий круг читателей – это была книга "О ловкости и ее развитии".
   Писчей бумаги не хватало, достать ее было очень трудно. И Николай Александрович писал на листах старой и уже не годной по прямому назначению фотобумаги: она пролежала в лаборатории ещё с довоенного времени. Сначала Бернштейн писал только на оборотной, не покрытой фотоэмульсией стороне, но когда стало ясно, что бумаги не хватит – в ход пошли обе стороны фотобумаги, причем почти без полей. У края листа Николай Александрович ставил даты; по ним видно, сколько страниц и в какую ночь они были написаны. Видно и то, что работа не прекращалась и в праздничные дни.
   Книга "О построении движений" была окончена раньше и передана в издательство "Медицина". А рукопись "О ловкости и ее развитии" предназначалась для издательства "Физкультура и спорт", от которого был оформлен заказ на эту книгу. Автору была даже выплачена первая часть гонорара, на которую были куплены ручные часы для Тани, падчерицы Николая Александровича, очень гордившейся этими первыми в ее жизни часами – в то время большой роскошью для девочки.
   Монография "О построении движений" вышла тиражом 3000 экземпляров в бумажной обложке, на грубой бумаге. Ее надо было быстро подготовить для врачей, боровшихся с нарушениями моторики у солдат и офицеров, раненных во время войны. Книга имела огромный успех. Институт неврологии Академии медицинских наук СССР, возглавляемый профессором Николаем Ивановичем Гращенковым, выдвинул её на соискание Сталинской премии – так называлась в то время высшая в СССР награда за достижения в науке, литературе, искусстве. И Бернштейн был удостоен этой награды.
   А книга "О ловкости и её развитии" была тем временем дописана, сдана в издательство "Физкультура и спорт". Уже был сделан набор книги, подготовлены иллюстрации... но обстановка в стране стала быстро меняться. Послевоенное воодушевление и радужные надежды на светлое будущее испарились. Пошла волна "квасного патриотизма", когда цитирование иностранных авторов в научных книгах и диссертациях осуждалось как "преклонение перед Западом". Даже слово "кроссворд" кто-то ухитрился переделать в "крестословицы". Стала нарастать волна государственного антисемитизма. Слово "космополит", означающее "гражданин мира", стало ругательным словом. Выражение "безродный космополит" стало эвфемизмом, заменяющим оскорбительно-презрительное название еврея – "жид". (Эвфемизм нужен был потому, что антисемитизм был – в отличие от гитлеровского – лицемерным, и существование его официально властями отрицалось). Еврею стало трудно поступить на работу, на учебу в аспирантуру или в университет. При этом безмерно превозносилось все русское – и в науке, и в искусстве. Упреком диссертанту часто звучало: "У вас в библиографии половина ссылок – на иностранных авторов". Чтобы получить в библиотеке иностранные научные журналы, надо было принести соответствующую просьбу из своего учреждения с указанием на необходимость иностранной литературы для работы и гарантией, что читатель будет "правильно" пользоваться этой литературой...
   В "безродные космополиты" был зачислен и профессор Бернштейн. В статье, озаглавленной "На порочных позициях" (журнал "Теория и практика физической культуры" 1949, № 5), профессор А.Н. Крестовников писал: "Бернштейн нарушил принцип партийности и историзма… вульгаризировал и извратил... проявил низкопоклонство перед зарубежными учеными..., умалил значение И.П. Павлова..., льет воду на мельницу зарубежных физиологов... Его работы... механистичны и идеалистичны... характеризуют антипатриотическую сущность взглядов Н.А Бернштейна". В том же журнале (1949, № 4) – редакционная статья против Бернштейна "Антипатриотические выступления", статья С. Г. Страшкевича "Лженаучная теория (К критике "теории" Н.А. Бернштейна)" (1950, № 6), редакционная статья "Идеалистические измышления" (1950, № 12).
   К этому визгливому хору присоединилась и газета "Правда". То, что в ней писалось, всем полагалось воспринимать не только как истину в последней инстанции, но и как руководство к действию. И вот 21 августа 1950 г. в правдинской статье П. Жукова и А. Кожина читаем: "Бернштейн расшаркивается перед многими буржуазными учеными. Называя имя реакционера Шеррингтона и других иностранных физиологов... Бернштейн нагло клевещет на Павлова... "Открытия" Бернштейна – образец голой биологизации и механицизма... Путаные антипавловские поучения Бернштейна наносят прямой вред делу физической культуры". Человеку, на которого "огрызнулась" газета "Правда", грозило многое – вплоть до ареста. Отделы кадров зорко следили за выполнением таких "руководств к действию". Бернштейн остался без работы, все его лаборатории были закрыты. Перепуганный новый директор Института физкультуры, назначенный вместо смещенного И. А. Крячко, собственноручно разбивал стеклянные таблички на дверях: "Лаборатория биомеханики", "Профессор Н.А. Бернштейн"...
   Так ученый остался без работы... Но сказать так – не точно. Один знакомый Бернштейна, встретив его, спросил: "Николай Александрович, вы нигде не работаете?" "Что вы! – ответил Бернштейн. – Я всегда работаю; я нигде не служу". Действительно, Бернштейна лишили возможности вести экспериментальные исследования, в которых он был великим мастером, его лишили заработка; но отнять у него работу можно было только вместе с жизнью. Он продолжал работать за своим письменным столом дома. И сделал очень много – создал "физиологию активности"... Один из его друзей как-то заметил: "В какое ужасное время мы живем!" Николай Александрович возразил: "Что вы, время – замечательное: все люди – как в проявитель опущены: сразу видно кто есть кто!" Очень точное замечание. Действительно, даже некоторые прежде близкие коллеги боялись поздороваться, встретив его на улице, – вдруг кто-нибудь увидит. А вот писатель Корней Чуковский, до того не знакомый с Бернштейном лично, после статьи в "Правде" пришел к нему домой, чтобы пожать руку.
   Но вернемся к книге "О ловкости и ее развитии". Шедшие сверху "руководящие указания" были обязательны и для издательства "Физкультура и спорт". Несмотря на то, что книга Бернштейна уже была набрана, подготовлены клише иллюстраций, отпечатаны гранки и выплачена часть авторского гонорара, издательство не могло решиться на издание книги такого одиозного автора. И готовая верстка книги была уничтожена... Со временем, похоже, нереализованное издание было забыто даже теми немногими людьми, которые знали о существовании книги. Даже сам Николай Александрович в разговорах с коллегами не упоминал о ней, будто ее и не было. Через много лет, уже после кончины Бернштейна, его падчерица Т.И. Павлова разрешила мне взять почитать то, что было для меня интересно. Роясь на запыленных книжных полках в комнате, где раньше жил ученый, я неожиданно, под самым потолком, наткнулся на покрытый пылью полиэтиленовый мешок, в котором лежали исписанные таким знакомым почерком листочки засвеченной фотобумаги. Они были "одеты" в картонный (от коробки для фотобумаги) переплет. И на нем тем же почерком написано: "Н.А. Бернштейн. О ловкости и ее развитии". Совершенно ясно, что и переплет сделан той же рукой. Невероятно – в библиотеках я не встречал библиографической карточки с таким названием. Спрашиваю у падчерицы, что в этом пакете. Отвечает: "Какие-то черновики". – "А есть ли дома книга с таким названием?" – "Да, помнится, где-то была. Мне даже на гонорар за нее часы купили". Но на полках не было такой книги. Т.И. Павлова разрешила мне взять этот полиэтиленовый пакет: предстоял ее переезд на другую квартиру, и все равно надо было выбрасывать хлам. Дома я прочитал эти листки и понял, что "в моей руке лежит сокровище, и ключ поручен только мне"...
   Вспомнился давний разговор с Николаем Александровичем. Мы шли по Погодинской улице и беседовали о разных вещах. Разговор зашел о том, что широкому кругу врачей, преподавателей физкультуры, даже инженеров и биологов с университетским образованием работы Николая Александровича трудны для чтения, не до конца понятны. Я высказал мысль о том, что ему необходимо написать достаточно популярную книгу, понятную широкому кругу людей разных специальностей и студентов, где бы ясно и интересно были изложены его исследования и вытекающие из них выводы. "Пожалуй, вы правы, – сказал Николай Александрович, – вот давайте вместе и напишем такую книгу".
   Вскоре он просмотрел и одобрил подготовленный мною план книги, внес кое-какие поправки. И при этом – ни слова о том, что общедоступная книга уже была когда-то им написана. Ничего о ней не слыхал я тогда и от его старых сотрудников и друзей. Я начал не спеша писать книгу. А дальше работа почему-то застопорилась. Казалось, что впереди еще уйма времени, и текущие дела заставляли откладывать работу над книгой. Николай Александрович не торопил меня: он был занят работой над "физиологией активности". Он спешил с этой работой. В отличие от своих коллег он знал, что время его жизни ограничено уже небольшим сроком. И кончина Николая Александровича обрушилась как гром с казавшегося ясным неба. А после его ухода из жизни я не счел себя вправе (да и в силах) писать книгу, которую задумывали вместе. Теперь же, найдя рукопись "О ловкости...", я понял, что издать ее – мой долг.
   Но "пробить" книгу в издательстве – ой как непросто! Тем более, научную книгу, написанную несколько десятков лет назад, да к тому же давно умершего автора. И только позже, когда мне удалось, при поддержке академика О.Г. Газенко, издать основные труды Бернштейна в серии "Классики науки"*, я вновь вернулся к заветным листочкам фотобумаги. Издание в этой серии как бы приобщило автора "к лику классиков". Теперь в издательство "Физкультура и спорт" (то самое, где когда-то был рассыпан набор книги "О ловкости...") был принесен не устаревший манускрипт, а никогда не публиковавшаяся книга классика науки. Это уже совсем другой разговор!..


* Бернштейн Н.А. Физиология движений и активность. М., 1990.


   К счастью, в издательстве оказался старый работник, который тайком сохранил для себя экземпляр верстки уничтоженной когда-то книги с собственноручной правкой Бернштейна. Теперь уже можно было учесть эту правку и – почти невероятно – восстановить старые рисунки, те самые, которые Николай Александрович хотел видеть в этой книге (и часть которых, видимо, нарисована им самим). Однако не все иллюстрации удалось восстановить: плохое качество бумаги, на которой печатались гранки, делало некоторые фотографии невос-производимыми. Но в архивах удалось найти другие снимки тех же спортсменов, которыми, без ущерба для смысла, можно было заменить предыдущие иллюстрации. И только одна фотография была добавлена – ее не было в старом несостоявшемся издании. Это – портрет Бернштейна, который был воспроизведен со снимка из его семейного альбома.
   И вот в 1991 году книга была, наконец, издана! Работа над рукописью закончена. Да и в моей жизни назревали перемены, при которых я не без оснований опасался, что сохранности рукописи грозит опасность. К тому же мне казалось, что хранение этой рукописи в частных руках ненадежно. А она может быть интересной тому, кто когда-нибудь займется изучением творчества Н.А. Бернштейна. И я подарил рукопись и старые гранки Отделу рукописей Библиотеки им. Ленина (ныне – Российская гос. библиотека).
   Я объяснил сотрудникам, что это за рукопись, кто такой Бернштейн и какова его роль в науке. И они обещали, что принесенные мною в дар библиотеке материалы, в том числе и эта рукопись, будут сохранены, что будет образован персональный фонд Н.А. Бернштейна. Надеюсь, что несмотря на все потрясения, постигшие после этого Москву, обещание библиотеки все же выполнено.
   А биография книги продолжается. В 1996 году она издана в США на английском языке в прекрасном переводе, сделанном профессором Марком Латашем. К этой книге часто обращаются ученые-физиологи, ей посвящаются статьи, ее нередко цитируют... Доброй и долгой жизни тебе, книга!
   Не могу не рассказать об удивительном совпадении: существует еще одна неизданная книга Н.А. Бернштейна, готовый набор которой тоже был рассыпан. Это случилось с его книгой "Современные искания в физиологии нервного процесса". Только набор этой книги был рассыпан не вопреки воле автора, а по его настоянию. Дело в том, что в этой книге Николай Александрович дает серьезный критический разбор исследований И.П. Павлова по высшей нервной деятельности и условным рефлексам. Но пока книга Бернштейна проходила свой путь в Издательстве биологической и медицинской литературы, в 1936 году умер Иван Петрович Павлов. И как раз в это время гранки книги Бернштейна были даны автору для правки. Он счел невозможным выступать с дискуссией, когда его оппонент уже не может ответить на критику. И несмотря на противодействие издательства, настоял, чтобы книга не была издана.
   Мне очень симпатично такое деликатное и уважительное отношение Бернштейна к своему научному "противнику". Но в то же время смерть ученого не должна останавливать дальнейшего развития науки. Отсюда – мое двойственное отношение к тому, что книга не была издана.
   Много позже, уже в середине 60-х годов, я говорил Николаю Александровичу о необходимости издать эту книгу, сохранившую научный интерес и актуальность. Он ответил, что не будет этим заниматься. Сказал, что в оставшееся ему время он должен успеть сделать что-то другое, новое. "А вот потом, – сказал он, – если вам так хочется, можете заняться изданием той старой книги". Увы, этого пока не удалось сделать по многим причинам. Но, надеюсь, еще удастся. "Бернштейниана" еще не завершена...

предыдущая глава следующая глава
оглавление книги